Ах, эта блестящая жизнь! Вот бы ее Алеша когда-нибудь тоже стал предметом всеобщего восхищения! Стал бы знаменитым и, конечно, суперобеспеченным! Эти мысли не давали ей покоя и скоро превратились в почти навязчивую идею-мечту. Она хотела взять реванш у этой жизни за прозябание в коммуналке, за гроши, в которые оценивали ее работу, в конце концов за то, что счастливой семьи у нее к тому времени так и не сложилось, и Лева на развод не торопился подавать. Она мечтала, чтобы ее сын прославился и ему никогда бы не пришлось жить в унижении и страхе.
И это все осталось бы только мечтами, как у очень и очень многих, но надо было знать характер Алички! Она начала эти грандиозные идеи воплощать в жизнь!
Когда Алеше исполнилось шесть лет, в планировке Аличкиной комнаты произошли разительные перемены. Две кровати, на которых умудрялось спать все семейство, были передвинуты таким образом, чтобы освободить как можно больше пространства. Длинный сервант-буфет был сдан в коммиссионку, и на его место поставили с огромными трудами протиснутое сквозь маленькую дверь немецкое пианино. Было принято решение учить Алешу музыке. Лева возражал, хорошо зная, что такое музыкантский хлеб. Да кто его слушал! Ведь будущее рисовалось совсем не такое, как у Саши Сухорукова или у Левы. Впереди Аличка видела для своего Алеши только Олимп!
В музыкальную школу принимали с семи лет. Готовил к поступлению, конечно, Лева. Первые «до-ре-ми-фа-соль», первые «жили у бабуси…» Алеша учил вместе с Левой, вызывая своей нерадивостью вспышки раздражения и даже безнадежного отчаяния. «Никогда из него ничего не получится. Он абсолютный лентяй, даже элементарные вещи не хочет делать». Эти доводы Левы Аличку не убеждали, и она упорно добивалась продолжения экзекуции-обучения.
Честно говоря, на начальном этапе учиться музыке очень скучно. Труд без всякого результата. Куда интереснее колотить кулаками по басовым клавишам и изображать рычание медведя или быстро перебирать клавиши в самом верхнем регистре. Очень похоже на пение птичек!
Но чему-то Алеше пришлось все-таки научиться.
Для поступления в школу он приготовил несколько самых простеньких пьес, и весной 1952-го года Лева повел сына на первое настоящее испытание в жизни – вступительный экзамен.
Играть Алешу никто не попросил. Зато просили прохлопать в ладоши разные ритмы и, главное, спеть мелодии. Этого Алеша как раз никогда не делал, страшно зажался, растерялся, не выполнил ни одно требование и был признан негодным для поступления в музыкальную школу.
Но не подумайте, что Аличка так просто сдалась. Нужно петь и выстукивать разные ритмы? Был нанят педагог по сольфеджио, и оказалось, что для Алеши эти нехитрые упражнения не составляют никакого труда. Кроме того, он быстро научился писать ноты и продолжал заниматься на фортепиано.
«Играй, учи пьесу! Что ты отсебятину какую-то играешь?»
Эти отцовские одергивания доводили мальчика до слез. Ведь отсебятина эта и была самое интересное. Сначала играешь по нотам. А потом пальцы сами начинают играть новую незнакомую музыку. А потом начинаешь пробовать. Вот повести мелодию по этому пути. Нет, так нехорошо. Лучше сюда. Получилось что-то грустное. Надо запомнить. Запомнить сложно, но отец, уже понявший, что это не просто перебирание клавиш, а осмысленная импровизация, начинает записывать новые мелодии. Потом Лева с гордостью зовет первых слушателей – маму и бабушку только что вылупившегося композитора. И Алеша играет им новые пьесы. «Ах, как грустно получилось» или «а вот это похоже, как кошечка идет», а это «гроза, прямо страшно!». Эти восклицания Алички и Анны Степановны были первым признанием, первым успехом. В то, что Алеша станет музыкантом, теперь поверил даже Лева.
Со времени неудачной попытки поступления в музыкальную школу прошел год. Решено было поступать в Гнесинскую семилетку. Пришли записываться на экзамен, но выяснилось, что для поступления нужно много документов и, главное, нужно было обязательно заниматься год, а то и два на подготовительных курсах. Документы не успели сделать, на подготовительных курсах Алеша не занимался. К экзаменам его, конечно, не допустили. Это был полный и окончательный провал. Крушение надежд. Что было делать?
Был, конечно, еще вариант. Об этом говорили мамаши в очереди на подачу документов в Гнесинку. Совсем уже для «неудачников и бездарей». Гнесинская педпрактика. Там студенты, по-видимому, готовящиеся стать не лауреатами и звездами, а будущими педагогами в музыкальных школах, отрабатывали на относительно музыкальных детях навыки педагогических приемов. Это был тупиковый путь, но другого не оставалось.
И вот Алеша на экзамене в педпрактику играет свою музыку. Эффект неожиданный. Доцент Калантарова произносит сакраментальную фразу: «Чувствую по носу, что этот мальчик – гений». И Алешу берут на обучение. Педпрактика педпрактикой, студенты студентами, но…
Но для того чтобы Алешу обучали по-настоящему профессионально и добросовестно, нужны были хорошие педагоги высокого уровня.
