Уинфилд долго не мог смириться с отсутствием Мадлен. Ему всё казалось, что в любую минуту он проснётся и окажется в своём прежнем мире и Мадлен будет рядом. Ведь ему и раньше снились плохие сны. Но наступал новый день – и ночной кошмар превращался в дневной. Уинфилд винил себя в смерти Мадлен. Более того, он был уверен, что все беды, которые обрушились на него впоследствии, были расплатой за поцелуи, подаренные ему незнакомкой на Кембервельской поляне.
Эта девочка снилась ему ещё много лет. Иногда он просыпался посреди ночи, чувствуя прикосновения её губ к своему лицу, и каждый раз после такого сна он ждал новую беду.
И всё же, невзирая ни на что, Уинфилд не мог забыть, какое наслаждение доставили ему эти поцелуи, какое тщеславие они пробудили в нём. Ведь изо всех жонглёров и фигляров на ярмарке девочка выбрала именно его. В тот вечер он соприкоснулся не только с противоположным полом, но и с высшим классом. Даже в девять лет Уинфилд знал атрибуты богачей. При всём при том, что он был отгорожен от внешнего мира стенами школы Сен-Габриель, у него были общие понятия о том, как представители высших классов одевались и вели себя. Эта девочка вполне могла быть дочерью короля. И выдавали её происхождение не платье и не гранатовые браслеты. Уинфилду отчётливо запомнились её манеры, её голос. Такое высокомерие в таком нежном возрасте может быть только наследственным. Уинфилд не знал её имени, но в своих мыслях называл её «маленькой герцогиней».
По мере того как он взрослел, образ таинственной девочки становился всё более расплывчатым. Иногда Уинфилд пытался представить, как бы она выглядела в тринадцать лет, в семнадцать, в двадцать, но портрет получался неубедительным. Каждый раз чего-то не хватало. Как Уинфилд ни старался, он не мог восстановить образ, который в своё время его так очаровал. В конце концов он бросил попытки привести маленькую герцогиню с собой в настоящее и так и оставил её в прошлом семилетней девочкой.
Постепенно его любовь переместилась на новый объект. Маленькая разбойница заняла место маленькой герцогини.
Однажды ранним мартовским утром, когда на небе ещё горели звёзды, Уинфилд разбудил Диану и отвёл её к дому судьи. Это была одна из самых старых частных построек в Бермондси. Фундамент был заложен ещё в начале XVII века. Дом отличался от других своей шестиугольной формой и множеством окон. Круглый год окна были завешены занавесками из цветного шёлка. По вечерам, когда в доме горели огни, из них лилось разноцветное сияние. Издалека дом походил на радужную карусель.
Хозяин этого сказочного дома был редким негодяем. Он прославился своей привычкой придираться к невинным людям, чтобы на их примере запугать остальных, беспощадно наказывал за мелкие проступки, а на настоящие преступления смотрел сквозь пальцы. Он швырял в тюрьму уличных воров, а убийц будто не замечал. Он прекрасно знал, что творилось в школе Сен-Габриель, но ничего не делал по этому поводу. Впрочем, в уговоре между главарём шайки и чиновником не было ничего удивительного.
Каждый день по дороге на пристань Уинфилд проходил мимо дома судьи. Он знал, что вход охранялся, но стражник имел привычку дремать.
– Что ты задумал? – спросила его Диана, когда Уинфилд подвёл её к дому.
– Сейчас увидишь.
Они спрятались в тени старого дерева, которое росло за домом.
Уинфилд достал из-под куртки самодельную гранату. Это была всего-навсего бутылка, наполненная керосиновым маслом. Горлышко бутылки было плотно заткнуто тряпкой и обвязано тонкой пеньковой верёвкой.
– Моё первое творение, – сказал Уинфилд с гордостью. – Я всю душу вложил в эту гранату. И теперь я дарю её тебе, волчонок. Мне этот дом кажется таким холодным изнутри. Он так и просит, чтобы его подогрели.
– Да ты рехнулся! Добрый судья упечёт нас в тюрьму на сто лет.
– Сначала ему придётся нас поймать. Слушай, мне приснился сон. Архангел явился ко мне. Он рассказал мне, как делать гранату. Кто я такой, чтобы перечить архангелу? Неужели ты не понимаешь? Это наш шанс свершить правосудие. Целься в среднее окно на втором этаже. Там расположена гостиная. Полы покрыты шерстяными коврами.
И не успела Диана возразить, как Уинфилд зажёг пеньковый фитиль и сунул бутылку в её дрожащие руки.
– Смотри не урони. Иначе мы оба вспыхнем.
Диана вдохнула морозного воздуха и зажмурилась, точно перед прыжком с обрыва. Огонь стремительно дюйм за дюймом пожирал фитиль. Она почувствовала лёгкое, но повелительное прикосновение к плечу, от которого по всей руке разлилось тепло. Она занесла наполненную маслом бутылку над головой и швырнула её наобум. Ей было всё равно, куда бутылка летела, лишь бы от неё избавиться.
Раздался звон бьющегося стекла. Занавески мгновенно вспыхнули. Одно за другим окна наполнились багровым сиянием. В эту же минуту они услышали низкий мужской голос, осыпающий весь мир проклятиями, и собачий лай.
Что за этим последовало? Полёт. Это всё, что Диана запомнила. Уинфилд схватил её за руку и потянул за собой по лабиринту тенистых переулков.
