– Ты там особо не усердствуй метлой. Всё равно всю грязь не выскребешь из каждой щели. Завтра придёт новая орава и опять устроит свинарник. Иди и выспись как следует. Я тебя отпускаю. Ведь теперь половина таверны моя, и я тоже могу отдавать приказы. Мне горько смотреть на тебя измученную. Я всегда питал к тебе самые тёплые братские чувства.
Внутри ванной было темно и зябко. Масло в лампе, подвешенной к потолку, почти догорело. Диана неподвижно сидела в остывшей мыльной воде, поджав худые колени к подбородку, окутанная мокрыми волосами.
Уинфилд окунул пальцы в воду.
– Не сиди долго, а то замёрзнешь, – сказал он и повесил полотенце на край ванны. – Пошли спать.
Они каждую ночь проводили вместе, с тех пор как заключили договор о перемирии. Диана перетащила свои лохмотья на чердак. Влюблённые уже ничего не скрывали и не ждали, пока остальные в доме заснут. Они позволяли себе обниматься и целоваться у всех на глазах, а вечером удалялись наверх в свою пыльную берлогу. Диана вовсе не стремилась обзавестись младенцем. Эти писклявые, беспомощные существа вызывали у неё лишь недоумение и досаду. Она не отказывала Уинфилду в полноценной плотской любви, но в глубине души надеялась, что это непрошенное счастье, именуемое материнством, обойдёт её стороной.
Дата венчания так и не была назначена. Уинфилд старался не вспоминать о том, что подписал военный контракт и что его могли в любое время призвать. Он жил так, будто не было войны. Том молчал, глядя на происходящее. Он давно признал своё поражение. Его таверна превратилась в бордель, и у него просто не хватало сил что-либо изменить. У него была уже одна беременная служанка, и он её не выгнал на улицу, вопреки своим угрозам. Ещё один ребёнок не изменил бы погоды. Тому ничего не оставалось делать, кроме как пассивно любоваться этим благоухающим распутством.
– Пошли спать, – повторил Уинфилд. – Уже за полночь, а мне завтра рано вставать. Корабль прибывает в пять утра, и я должен быть на причале.
– Не дёргай меня, – ответила Диана, не поднимая головы.
Уинфилд притворился, что не заметил её дурного расположения духа. Он сел на пол, облокотившись спиной о стенку ванны, и продолжал разговор.
– Угадай, сколько денег мы сегодня заработали.
– Ну, сколько?
– Десять шиллингов! А ведь это, считай, недельная зарплата. Если мы будем устраивать представление два-три раза в неделю и люди нам будут платить каждый раз столько, сколько заплатили сегодня, мы разбогатеем.
– Когда я разбогатею, тоже буду делать добро.
Уинфилд обернулся и удивлённо взглянул на неё.
– О чём ты?
– Буду кормить бедняков и учить детей грамоте, разбрасывать шиллинги горстями направо и налево. И люди будут называть меня благодетельницей. И когда я буду входить, все будут умолкать, снимать шляпы и уступать мне место. И ты будешь гордиться мной так, как Кип гордится своей женщиной.
– А я и так тобой горжусь.
Уинфилд подал Диане руку и рывком поднял её на ноги. Несколько секунд она стояла перед ним, обнажённая, посиневшая от холода. Он набросил ей на плечи полотенце и подхватил её на руки.
В коридоре они столкнулись с Томом. Эта неожиданная встреча ничуть не смутила Уинфилда. Понятия стыда изгнали из «Золотого якоря». Он отнёс Диану на чердак, положил её на постель и накрыл одеялом. Девушка лежала тихо и неподвижно.
– Надеюсь, ты не слишком устала, – сказал Уинфилд. – Вечер ещё не закончился.
Он разделся, погасил свечу и лёг рядом с Дианой. Она не избегала его ласк, но и не отвечала на них. Такая холодность с её стороны озадачила Уинфилда. Он никогда раньше не сталкивался с сопротивлением.
– Мне уже не смешно, – сказал он наконец, приподнявшись на локте. – Я люблю театр на сцене, но не в постели, особенно в такой час. Чем я тебя на этот раз обидел?
– Я всё не могу забыть, как ты защищал эту особу перед друзьями. Ты меня так никогда не защищал.
– А зачем тебя защищать? Мои друзья про тебя плохо не говорят.
– Да брось! Мы же оба знаем правду. Когда они надо мной подтрунивают, ты притворяешься, что не слышишь.
Уинфилд откинулся на подушке и сжал голову руками.
– Ну, и что я должен сделать, чтобы доказать свою преданность? Несколько часов назад грозился Яну свернуть ему шею только потому, что он раскрыл рот против тебя. Ты хочешь, чтобы я вылез из постели, разыскал Яна и на самом деле задушил его? Ты хочешь его голову на золотом подносе?
Диана мрачно усмехнулась.
– Увечить друга ради меня? Не надо. Я того не стою.
Уинфилд посмотрел на неё искоса и решил изменить тактику.
– Хорошо, – сказал он спокойно и снисходительно, точно отец больному ребёнку. – У нас появилось новое правило – не пить виски перед сном. Сейчас ты повернёшься на правый бок, как доктор Грант советует всем сердечникам, закроешь глазки и заснёшь. Наутро ты встанешь с ясной головой и сама не будешь помнить свои глупости.
Диана не послушалась, хотя у неё от усталости дрожали веки. Она не могла позволить Уинфилду репетировать родительскую тактику на себе. Он всячески пытался замять ссору, а она изо всех сил пыталась её разжечь.
