Том обвил рукой ирландку и помог ей встать. К своему удивлению, он обнаружил, что её тело было стройнее и легче, чем ему казалось. Он раньше не представлял себе, какой она была под одеждой. За последние несколько месяцев Бриджит сильно похудела. Сквозь мятый лён блузки Том нащупал её рёбра и лопатки. Впрочем, Бриджит никогда не была безобразно толстой, точно так же, как она не была глупой и вульгарной. Изъяснялась она достаточно грамотно, но Tом не отдавал ей должного из-за её акцента, который отождествлял с невежеством. А теперь невидимые пальцы срывали у него с глаз пелену слой за слоем. Бриджит, которую он до этого считал пустоголовой сплетницей, представилась ему исхудавшей влюблённой женщиной. Вместе с раскаянием нахлынула нежность. Он был готов целовать эту горящую веснушчатую шею.
Когда его рука скользнула по её спине, Бриджит вдруг вскрикнула и отпрянула. Том остался стоять с раскрытыми объятиями.
– Что случилось?
Бриджит прислонилась к стенке, ссутулившись, и держалась за левое плечо.
– Ничего, – пробормотала она с вымученной улыбкой, которая тут же перешла в гримасу боли.
Через несколько минут она уже лежала на кровати Тома, а он ощупывал ей спину, перебирая каждый позвонок.
– И давно ты мучаешься? Когда это началось?
– Не помню.
– У тебя живого места нет на спине. Как ты встаёшь по утрам? А я тебя всё это время гонял, пока ты страдала. Что же ты молчала?
Том тут же осознал, каким глупым был его последний вопрос. Откинувшись в кресле, он смотрел, как обнажённая спина Бриджит поднимается и опускается. Как помочь ей? Он мог бы сделать примочки из горячего масла. Но какой от них был толк? Он был не способен устранить источник боли, а мог только заглушить её опийной настойкой. Но раз Бриджит не просила лекарств, он не стал их ей предлагать.
Он потушил лампу, накрыл Бриджит покрывалом и лёг рядом с ней. Они чувствовали друг друга через материю и лежали неподвижно, всё ещё пытаясь осознать произошедшее. Ещё пятнадцать минут назад Бриджит стояла перед хозяином на коленях в коридоре, готовая быть отвергнутой и высмеянной, а теперь лежала в его постели.
– Я не всегда был таким, – сказал Том внезапно. – Чтобы ты знала… Этот медведь не всегда рычал на женщин. Он даже любил одну из них, поверишь ли.
– Что из этого вышло? – спросила Бриджит, поворачиваясь лицом к Тому.
– Ничего хорошего – два покойника. У лорда Миддлтона, которому я служил сразу после Кембриджа, была кузина Клер, навещавшая его два-три раза в год. Она была цинична, начитана, раскованна. Ей нравились тощие молодые философы. О, какие разговоры мы с ней вели перед камином с бутылкой шерри на медвежьей шкуре! Я знал, что для неё это было развлечение, но я был благодарен за те редкие праздники интеллекта и плоти. Один намёк на ревность с моей стороны – и я бы примкнул к числу её отвергнутых любовников. Мне приходилось притворяться равнодушным. Казалось, я нёс на голове полную чашу с водой. Я высмеивал церковь, законный брак и прочие устаревшие традиции. Я просто не мог позволить, чтобы ей было скучно со мной. Тем не менее, однажды вечером я увидел краем глаза её презрительную ухмылку, услышал её зевок. В эту минуту я знал, что всех моих усилий казаться просвещённым и непредсказуемым было недостаточно. В тот вечер я сам покинул её комнату. Я не стал ждать, пока мне укажут на дверь. Утром она уехала. Через восемь месяцев я узнал, что она умерла, производя на свет ребёнка, который вполне мог быть моим. Лорд поделился со мной своим горем. Боясь, что причина смерти его кузины запятнает его собственную репутацию, он сказал остальным, что Клер умерла от болезни сердца. Мне как врачу он мог рассказать правду. Он даже спросил, не заметил ли я чего-либо странного в поведении Клер во время её последнего визита, не жаловалась ли она мне. Я лишь покачал головой, сухо высказал свои соболезнования и удалился в свою комнату.
– Как врач я знал, что подобное случается сплошь и рядом. Но как мужчина не мог смириться с тем, что такая неординарная женщина, как Клер, могла умереть от такого заурядного испытания, как роды. Я начал ненавидеть свою профессию. Какой никчёмной она мне тогда казалась! Я подспудно старался прогневить барона, чтобы меня выгнали из его проклятого имения. Однажды, когда его избалованный племянник приехал к нему в гости, я решил проучить мальчишку, за что и поплатился своим дипломом. Вот так я оказался в Бермондси. Признаюсь, я испытывал облегчение. Все двери одновременно захлопнулись. Я знал, что мне не светит ни карьера в медицине, ни семья. После суда я подошёл к барону и рассказал ему про свою связь с Клер. Он рассмеялся мне в лицо и заявил, что его кузина никогда бы не снизошла до подобных мне. Но я знаю, что в глубине души он мне поверил.
