Кип покачал головой и вернул куртку Тому.
– Я не могу её взять.
– Почему? Наверняка у вас найдётся для неё место. Я не знаю, что делать с одеждой покойных. Как ни странно, я на своём веку никого не хоронил.
– Зато я похоронил многих, больше чем достаточно. У меня целый шкаф, где хранятся вещи ушедших родственников, начиная от свадебного платья моей первой жены и кончая крестильной рубашкой младшего брата.
Том подумал, как мало они с Кипом знали друг о друге.
– Я больше всего скорбел о брате, – продолжал Кип, – хотя мы не были близки из-за обстоятельств и огромной разницы в возрасте. У нас были разные матери, и наш отец, при всех его умственных достоинствах, был непредсказуем. Факт тот, что ребёнок умер, и моя мечта взять его в путешествие по скандинавским странам так и не осуществилась. Я бы подарил ему все свои корабли со всеми мореходными приборами, картами и глобусами. Я собирался оставить всё это Уину. Теперь мне надо срочно найти нового наследника. У меня не так много времени. О, пока я не забыл.
Кип промокнул лоб рукавом и повернулся к Тому.
– Доктор Грант, вам через несколько дней доставят пакет. Суммы будет достаточно, чтобы покрыть ваши налоги за три года, это если вы решите остаться в Бермондси. Я не знаю, какие у вас планы. На ваше имя будет открыт счёт. Мистер Баркли за всем этим проследит. У вас будет достаточно денег, чтобы не сесть в тюрьму за долги.
Если бы Кип не был болен, Том бы его придушил. Даже в столь плачевном состоянии этот вестминстерский лицемер пытался утвердить своё нравственное превосходство.
– Адвокат Берримор, – процедил Том, – хватит разыгрывать комедию заботы. Я прекрасно знаю, что вы во всём вините меня. В ваших глазах я бессердечный зверь, который эксплуатировал Уинa, толкнул его на тропу преступности, а потом отрёкся от него. Я не собираюсь из кожи вон лезть, чтобы вас переубедить.
Тому пришлось отступить на несколько шагов, чтобы не пнуть этого бледного уязвимого человека, задыхающегося у него в ногах. И он прекрасно понимал, что Кип ему не враг и не заслуживал подобных оскорблений. Тому ещё предстояло вернуться домой в пустую таверну с курткой Уина и рассказать правду Диане. Ради того чтобы оттянуть это неприятное объяснение, Том продолжал унижать Кипа.
– Что вас сюда привело, адвокат Берримор? Быть может, люди вашего круга над вами глумились, так вы пришли глумиться над нами? Несомненно, в Бермондси много простофиль, чью преданность можно купить безделушками, но я не в их числе. Я не так дорожу своим кабаком, чтобы ради него пожертвовать остатками гордости. Я не боюсь тюрьмы. Если придётся, поеду в Крым. Там примут любого, кто умеет накладывать турникет. Ваши подачки не являются моим единственным спасением.
Откинувшись на парапет, Кип пассивно впитывал в себя оскорбления, потому что он знал, что за ними кроется. В эту минуту никакие слова не могли разорвать те узы, которыми он был связан с приёмным отцом своего покойного друга.
По дороге домой Том обнаружил, что потерял ключи, те самые ключи, которые он носил с собой двадцать с лишним лет. Скорее всего, это случилось, пока он разбирался с клерком и охранниками. Не нужно было быть суеверным, чтобы почувствовать в этом намёк что, возможно, скоро придётся ночевать под открытым небом. В тот вечер Том не горел желанием переступить порог. Тупо уставившись на скважину, он бессмысленно теребил пустой карман.
За дверью раздалось знакомое шарканье изношенных башмаков. Появилась Бриджит с ночной лампой в руке.
– Какие новости, доктор Грант?
Не говоря ни слова, Том повесил куртку Уинфилда на тот самый крючок, на который мальчишка всегда вешал свою одежду.
Ирландка уронила лампу, опустилась на колени, прямо в лужу разлитого масла, и стала молиться на гаэльском.
– Пожар устроишь, – сказал Том чуть слышно. – Хотя какое мне до этого дело?
Он обошёл столовую несколько раз, сомкнув руки за спиной, разглядывая свой дом, будто видел его в первый раз.
– Где Ингрид? – спросил он.
– Собрала вещи и… Ушла в рабочий дом.
Бриджит съёжилась, будто ожидая удара, но Том лишь передёрнул плечами.
– Правильно сделала. Нельзя упрекать крысу, бегущую с тонущего корабля.
– Клянусь душой, доктор Грант, она бы осталась. Но как ей растить ребёнка, если в дом то и дело врывается полиция?
– А что, Криппен опять приходил?
– Нет, никто не приходил.
Ирландка продолжала что-то лепетать в защиту бывшей напарницы, но Том уже не слушал. Он поднялся наверх в каморку, где Диана сидела в заточении уже почти двое суток. Девчонка пришла в чувство, но ничего не ела и не пила. Это была не первая её голодовка, но Том боялся, что последняя. Разглядывая лицо Дианы, Том невольно сравнил её с брошенной тряпичной куклой, которую увидела на улице несколько дней назад. Кожа – шершавая материя, волосы – спутанные верёвки, безжизненные чёрные глаза-пуговицы. Том знал точно, что Диана не простит ему того, как бесцеремонно он познакомил её с хлороформом, но его это уже не тревожило. Подумаешь, одним врагом больше. Девчонка и так никогда особо не питала к нему нежных чувств.
Вдруг тряпичная кукла заговорила.
