Наверное, вы сочтете меня бессердечной, мисс, слыша все это. Мне казалось, что у меня сквозная дыра в том месте, где когда-то билось сердце. Мы с мамой потеряли всё. И всех. И вот бредем по грязной мостовой. Я постоянно окликаю почти ничего не видящую маму, чтобы она не споткнулась или не попала под лошадь. И просто не понимаю, как нам дальше жить.
Миссис Метьярд – это последний кредитор, с которым нам надо рассчитаться. Судебные приставы позволили нам забрать испорченные вещи, поскольку они принадлежали ей. Вот сейчас мы отдадим ей долг – а дальше остается только скитаться по улицам. У нас нет больше дома. А после самоубийства отца с нами никто не хочет знаться.
– Может, мы поедем к твоим родителям и попросим их приютить нас? – начала я ныть. – Я знаю, что им никогда не нравился папа, но теперь…
– Нет! – резко оборвала меня мама. – Я писала им много раз после твоего рождения, умоляя их простить меня и помириться. Но получила ответ только один раз! И там они называли твоего папу такими ужасными словами… Нет, я никогда не смогу простить им этого.
Губы ее снова задрожали, и она, еле сдерживая слезы, добавила:
– Хотя, возможно, они не так уж и неправы… Они, наверное, еще тогда понимали все лучше, чем я. Ведь он в итоге предал нас, разве нет? Оставил одних на семи ветрах. Ну разве не мерзавец? Они именно так и называли его. Как он мог?!
– Мама, он был не в себе. Тот, кто нажал на курок, не был папой.
– Нет? Тогда кто же это был, Рут? Скажи! – Мама смотрела на меня своими помутневшими глазами. Смотрела в упор, хотя почти не видела моего лица. – Скажи, Рут! Кто разрушил нашу семью?!
Она не понимала, что на самом деле это была
Мы все шли и шли. Улицы вокруг стали шире. Булыжник под ногами сменился гранитной крошкой. Запах лошадиного пота по-прежнему витал в воздухе, но повозки стали встречаться реже. Их сменили омнибусы, с дороги для которых я еле успевала увести маму на тротуар. Омнибусы были яркие, красочные, обклеенные всевозможными рекламными плакатами. А еще нам стали попадаться богато украшенные двухколесные экипажи. В этой части города уличные торговцы предлагали уже не мидии и маринованные моллюски, а кофе и имбирные пряники. Даже прохожие, что со смесью любопытства и презрения глазели на нас, были здесь другими, из явно более высоких слоев общества: женщины носили разноцветные платья из дорогих материалов, а у мужчин из карманов выглядывали золотые цепочки от часов.
Я вжимала голову в плечи и смотрела только на дорогу, пытаясь спрятать лицо за потрепанными полями капора. Теперь я понимаю, почему Розалинда Ордакл так смеялась надо мной. Вот он – ее мир. А вот это, может быть, ее слуга выгуливает холеных псов…
– Мы уже на Кросс-стрит? – озирается моя почти слепая мама.
– Да!
– Тогда нам надо пройти еще немного вперед. Ее магазин там, по левой стороне.
Магазин Метьярдов был самым последним на этой улице, сразу после парикмахерской. Помещение оказалось больше и просторнее, чем все остальные магазины на этой улице. Оно было похоже скорее на роскошные апартаменты. Я уже видела их вывеску, чуть поблекшую на жарком летнем солнце. И она была обрамлена бриллиантами. Нет, конечно, не настоящими, но эти ограненные прозрачные стекляшки так весело играли в лучах солнца! Несмотря на пыль и грязь вокруг, витрина Метьярдов была отмыта до блеска. В ней стояли манекены. Между ними висели птичьи клетки, увитые цветами, выполненными из разноцветного шелка. Внизу витрина была устлана красным гринсбоном [15]. В углу виднелась красивая корзинка для пикника.
Когда мы подошли ближе, я смогла рассмотреть платья, надетые на манекены. Мне казалось, что я уже разучилась радоваться и улыбаться после всего, что произошло… Но когда я увидела все эти оборочки, рюшечки и атласные ленточки… Жизнь будто снова заиграла всеми цветами, хоть на пару мгновений! Ах, какой муаровый пеньюар нежно-розового цвета из блестящего на солнце шелка! А какие рукава-фонарики на лазоревом дорожном платье! И какой пелисс [16] цвета свежей мяты, с серебряными пуговицами и атласными лентами… Нанковые [17] перчатки, канифасовые [18] шали… Мне так хотелось потрогать все это, а лучше скупить всю витрину… Хотелось до боли… И слезы сами покатились из моих глаз.
– С черного хода, Рут!
Не для нас эти чисто выметенные широкие каменные ступени, расположенные между шикарными витринами.
Мы обогнули дом и вошли в деревянные ворота на скрипучих петлях. За ними был огороженный каменной стеной довольно неухоженный участок земли. Над ним то тут, то там торчали дымоходы. Посреди квадрата грязи горбилось корявое дерево. В шести-семи футах от него в земле виднелся железный люк с большим кольцом на крышке.
– Мама, а что у них там, под люком?
Мама вздрогнула, но не посмотрела туда, куда я показывала. После недолгого молчания она сказала:
– А, ты, наверное, про угольную яму. Миссис Метьярд не хочет, чтобы перепачканные сажей продавцы разгружали свои мешки внутри дома – могут испортить ткани.
