Остальная часть этого участка была выложена плиткой. Здесь имелась и колонка, рычаг которой сильно заржавел. Наверное, ею не пользовались уже очень давно.
Для клиентов, попадающих в магазин Метьярдов через парадный вход, все было оборудовано по высшему разряду – ну просто райский уголок! А торговцы и прочий сброд – в том числе и мы с мамой – ходили через черный ход, и здесь уже никакой роскоши не было: нечего перед свиньями бисер метать!
От долгой дороги по изнуряющей жаре у меня на лбу выступили крупные капли пота. Перчатки стали тоже влажными, и на ткани остался отпечаток моей руки. Но какое это теперь имеет значение?
– Рут, говорить буду я. Ты просто стой рядом и не перебивай меня!
У мамы дрожали руки. Ее почти ничего не видящие глаза расширились и стали неестественно большими.
– Почему? А что ты хочешь ей сказать?
– Я буду просить ее пойти нам на уступку: разрешить платить неустойку частями.
– А если она откажет?
– Она не сможет. Она ведь знает, что произошло с нами. К тому же она сама вдова и должна…
Мама что-то говорила еще, но я ее уже не слушала. У меня было неприятное предчувствие, от которого по спине побежали мурашки. Бедная мама все еще верит в то, что есть люди с добрым сердцем. Я так не думаю. Больше так не думаю.
Собравшись с силами, мама постучала в дверь. Послышались шаги и чьи-то низкие голоса. Я вцепилась в свой узелок, со страхом ожидая, что сейчас на пороге появится шикарная дама и с презрением уставится на меня. Но к нам так никто и не вышел. Мама постучала в дверь снова. Мы услышали за дверью громкий окрик, а потом торопливые шаги. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась довольно высокая девушка с огромными, беспокойно бегающими глазами. Она была темнокожей, чернее вороньего крыла.
Я наивно улыбнулась ей. Она не ответила на мою улыбку.
– Мне нужно поговорить с вашей хозяйкой, дорогая, – заискивающим голосом проговорила мама. Я не могла понять, узнала ли мама эту девушку или она просто повернула к ней лицо на звук открывшейся двери. – Не могли бы вы попросить миссис Метьярд выглянуть к нам?
– Она занята с очень важной клиенткой! – Голос темнокожей девушки не был сердитым. Но она словно защищалась от нас, боясь, что мы представляем для нее какую-то угрозу.
– Не могли бы вы все же спросить у нее? Мы подождем на улице.
Ноздри девушки слегка раздулись. В этом читалась не гордость и спесь, как у моих бывших богачек-одноклассниц, а, скорее, страх. Так раздувают ноздри лошади, когда вдруг пугаются чего-то. Видно было, что она колеблется, не зная, как поступить. Но наконец девушка кивнула и сказала:
– Думаю, вам лучше войти и подождать здесь.
Она не открыла дверь шире, а просто отступила в глубь коридора, освободив место для нас с мамой. Мы вошли, и я увидела перед собой следующую дверь, ведущую в большую комнату с выбеленными стенами и полом, покрытым плиткой. Оттуда доносился запах сырости и грязных сапог. Вдоль левой стены располагалась огромная раковина, наподобие тех, что можно увидеть в больших судомойнях. И больше в этой комнате не было ничего.
Я помогла маме подняться по ступенькам. Наша провожатая уже повернулась к нам спиной. На ней было платье цвета карамели. Оно выглядело коротковатым для нее и явно жало в плечах.
– Подождите, пожалуйста! – взмолилась я. – Моя мама не может быстро идти!
Девушка не обернулась и даже не кивнула мне, но замедлила шаг и придержала для нас следующую дверь. После этого она перестала казаться мне такой неприветливой.
Мы вошли в комнату, похожую на кладовую. Вдоль стен была натянута толстая проволока, на которой висели отрезы различных тканей. Наверное, это те, что вышли из моды. Или предназначенные для более прохладного сезона. На вешалках висели рваные и помятые шляпы. Темнокожая девушка убрала с грязного старого кресла плетеную корзину, доверху заполненную обрезками разных тканей, и усадила маму в это кресло.
– Ждите здесь!
Когда наша провожатая открывала другую дверь, чтобы выйти из этой комнаты, я увидела на миг ее правую руку и вздрогнула: на ней не хватало мизинца!
Дверь захлопнулась. Мы остались с мамой вдвоем в кладовой.
Здесь было довольно душно, зато не так жарко. Наши тюки мы поставили на пол. Было приятно избавиться наконец от этой тяжести, хотя мои руки болели намного меньше, чем я ожидала. Они стали сильнее, и я могла бы тащить еще больше и намного дольше.
– Надеюсь, миссис Метьярд не рассердится на нас за то, что мы вторглись к ней во время ее разговора с важной клиенткой. Но ведь ее может подменить мисс Кейт, разве нет?
Я даже не знала, что ответить маме, потому что видела, что пока та темнокожая девушка и не собирается звать к нам миссис Метьярд. В просвет под дверью я рассмотрела ноги нашей провожатой. Она все еще не ушла. Видимо, здесь не принято отрывать миссис Метьярд от разговоров с клиентками.
Прошло минут пятнадцать. Я от скуки разглядывала ткани, мечтая о том, какой замечательный корсет могла бы сшить, получив их в свое распоряжение. А мама просто сидела, уставившись в одну точку. Она была бледна и очень напугана.
