В этой части дома не было уже таких чистеньких коридорчиков, выкрашенных кремовой краской. Стены были облезлыми, с большими трещинами. Кейт достала из кармана маленький ключик и открыла им дверь, настолько узенькую, что она была больше похожа на дверцу буфета. До меня донесся затхлый запах сырости. Между стенами из неотесанного серого камня вниз уходила деревянная лестница.
– Под ноги смотри!
Кейт еще немного приподняла юбки своего платья и начала спускаться.
Я осторожно последовала за ней по старой скрипучей лестнице. Третья ступенька наполовину сгнила. Видимо, ее и имела в виду Кейт, так грубо одернув меня. Я пошатнулась, но удержалась и продолжила спускаться в полумрак, ступенька за ступенькой. После перехода с тяжелыми тюками по полуденной жаре мне бы радоваться прохладе, но никакой радости я, честно говоря, не ощущала. Мне стало не по себе, и по коже побежали мурашки. Мое тело словно уже знало что-то об этом помещении, чего еще не знал мой разум.
На полу кое-где виднелись лужи, в углах стен цвела плесень. Около последней ступеньки даже росло четыре гриба.
– Вот этот твой! – сказала Кейт.
Я перевела глаза с грибов туда, куда она указала, и обомлела от ужаса и отвращения: вдоль стены стояли старые соломенные тюфяки. Где-то непрерывно капала вода.
– Мне на этом… спать?
Она кинула на меня холодный презрительный взгляд и вместо ответа пнула носком ботинка второй слева тюфяк:
– Вы с ней будете спать на этом. Она слева, ты справа.
На правой стороне тюфяка лежала аккуратно сложенная серая ночная рубашка. Она словно давно ждала меня здесь.
Кейт уже стояла руки в боки. Ладошки ее были такие миниатюрные… Впрочем, как и вся она.
– Здесь я главная. Это понятно? – Она не мигая смотрела на меня.
– Да. Но…
– Что еще?
– Но что я буду делать у вас? Работать за прилавком? Или?
– Сегодня ничего. Сейчас ты будешь спать.
Я непонимающе уставилась на Кейт. Это что – проявление милости? Тогда почему она проговорила это с такой злобой в голосе?
– Спать? Но сейчас же только четыре часа дня, и миссис Метьярд сказала…
– Не важно! Ты слышала, что
Ярость так и кипела во мне. Она и рта не дает открыть. Будет издеваться надо мной, как только сможет.
– Вы сказали… Вы сказали, что здесь главная вы.
– Правильно. И я приказываю тебе сейчас спать. – Меня пронзил очередной леденящий душу взгляд. – Поверь мне, другой возможности может не представиться.
Что ни говори, здесь, в камере, мне гораздо удобнее. После того ужасного сырого подвала новая Оакгейтская тюрьма меня уже ничуть не пугает.
Я попробовала прилечь на тюфяк. Он кололся так, словно был набит не соломой, а битым стеклом. На спине я чувствовала это чуть меньше: меня защищал мой корсет. А кто-то другой сейчас сладко спит на моем матрасе, что забрали судебные приставы. Я всегда считала, что он жесткий и неудобный, но по сравнению с этим казался теперь мягким облачком.
В подвале было довольно шумно: приглушенные голоса, доносившиеся откуда-то сверху, дребезжание колес и шарканье ног на улице… Из узенького окошка под самым потолком пробивался слабый луч дневного света. В окно были видны только ноги и обода колес. И с улицы меня точно никто не увидит – чтобы заглянуть сюда, нужно лечь на тротуар, животом в грязь.
Разные эпизоды из нашей жизни предательски всплывали перед моим внутренним взором, не давая покоя. Какой смысл думать о прошлом снова и снова? Ничего уже не изменить. Я сама, своими руками сшила саван для всей своей семьи. И вот мое наказание: этот подвал и издевательства мисс Кейт.
Мне стало не по-летнему зябко. Там, за узеньким окошком, нещадно палило солнце и прохожие обливались потом. Но здесь, в этом сыром подземелье, я замерзала так, что зуб на зуб не попадал. Казалось, что кровь в венах почти заледенела. Сердце мое сжалось и еле билось. Поворочавшись на сыром колком тюфяке, я наконец провалилась в тяжелый сон.
Ночью я проснулась только один раз. Было так темно, что мне показалось, будто кто-то прижал к моему лицу руку в черной перчатке. Я услышала шарканье, какое-то сопение, а потом передо мной возникла рука и стала отпихивать на правую сторону тюфяка.
Я почти забыла, где я, и уже хотела позвать маму. Но когда зашуршала солома, сразу вспомнила все, что произошло накануне: красивые платья в витрине, разноцветные ленты, плачущую маму… И безапелляционный тон мисс Кейт: «Она слева, ты справа!» Точно, я ведь должна делить с кем-то один тюфяк!
Эта девушка, рядом с которой мне теперь суждено спать… От нее исходил какой-то запах. Не то чтобы неприятный, просто странный. Чужой. Я подумала: а что она будет делать, если я закричу среди ночи, когда мне опять привидятся лужи крови повсюду? Как я поняла, на сочувствие здесь рассчитывать не приходится.
Постепенно становилось теплее. В подвале, посапывая на разные лады, спали девушки. Человек шесть, наверное? Сложно сказать. Безликие безымянные девушки. Я лежала в этой липкой темноте и жалела их всех.
