Корсет сильно сжимал мое тело. И я чувствовала темную силу в его цепких объятиях. Я шумно сглотнула. Мои стежки уже унесли жизни двоих людей. Теперь они угрожают едва ли не всем женщинам Оакгейта.
Я не стану говорить о расставании с мамой. Просто не могу. Все казалось очередным дурным сном и было как в тумане. Я никак не могла поверить, что она вот так возьмет и уйдет сейчас. И эти ее лживые заверения, что она напишет мне! Она без конца твердила это…
Если бы у меня было время подумать, я бы сказала маме, что понимаю ее. Потому что сейчас я действительно все понимаю. Для нее это была единственная возможность спасти меня. Мама ведь тогда представить себе не могла, что произойдет дальше. И я бы обняла ее крепче и простояла с ней так дольше, чтобы еще лучше запомнить запах ее кожи и звук ее голоса. Но уже ничего не воротишь…
Как только мама ушла, миссис Метьярд схватила меня за плечо и буквально вытолкала из кладовой в коридор.
– Кейт! – загромыхала она. – Кейт, где ты?
– Я скручиваю ленты, мама! – Этот голос принадлежал явно молоденькой девушке. И говорила она слегка в нос. Я вспомнила: мама упоминала мисс Кейт, дочь миссис Метьярд.
– Переверни-ка табличку на двери, мы закрываемся, – скомандовала миссис Метьярд.
Затем она повела меня по коридору и вверх по короткой лестнице. Она держала меня за плечо так, что я не могла оглянуться. Но шагов за спиной я не слышала, так что девушка, скорее всего, ушла.
Здесь было очень чистенько и тепло. Стены выглядели свежевыкрашенными. Я чувствовала себя так, словно вышла сюда из сырого подземелья.
Мы подошли к одной из дверей. Свободной рукой миссис Метьярд повернула круглую медную ручку – и вот мы уже в торговом зале.
Я была очарована тем, что видела в витрине, но внутри все выглядело во сто крат шикарнее! Помещение было огромным, в два раза больше, чем классная комната в моей школе. Просто бальная зала, по моим меркам! На ковре кремового цвета стояли три круглых столика, покрытые кружевными салфетками. В огромных зеркалах отражались большие напольные вазы со всевозможными перьями; на полках высились пирамиды из коробок с сатином. Стены выкрашены в нежно-голубой цвет. В стенных нишах были разложены шляпы, ряды перчаток и стояли флаконы духов. С белоснежного потолка свисали хрустальные люстры. Мой взгляд скользнул по манекену, по прислоненным к стене рулонам шелка и бархата и остановился на стеклянном прилавке в левом углу зала. Под стеклом были всевозможные ленты, бейки и застежки. За прилавком стояла молодая девушка. Она скручивала очередную ленту.
Трудно в это поверить, но я была очарована ею. Она была так же прекрасна, как парящая в небе птица или закат над крышами.
По ее плечам рассыпались крупные темные кудри. Они обрамляли очень миленькое личико со слегка заостренным подбородком. Маленький носик был немного вздернутым. Но больше всего меня впечатлила ее кожа: она была гладкой и бархатной, цвета того клочка персикового сатина, которым я больше всего дорожила.
Глазки блестели словно бусины, которыми было расшито ее платье, с воротником под горло, в частую черно-белую полоску. Несмотря на то, что я стояла довольно далеко от нее, я видела, что платье туго затянуто и что талия у нее не больше двадцати дюймов.
В тот момент мы могли стать друг для друга кем угодно. Наши отношения были подобны нетронутому отрезу ткани – бери и крои как хочешь.
Я была готова полюбить ее всей душой. Могла выкроить из этой ткани крепкую дружбу. Или даже сестринскую привязанность. Но первый грубый надрез сделала она.
– Это еще что? – скривилась девушка, метнув на меня полный презрения взгляд.
– Перчатки для Линдсеев помнишь? Я же говорила, что заполучу ее даром.
В ответ послышалось какое-то хрюканье. Уж таких звуков от этой милой на вид девушки я точно не ожидала.
– И когда она приступает?
– Уже.
– Отлично!
Кейт положила скрученную в рулончик красную ленту под стекло. Я ожидала, что она схватит меня за плечо так же, как ее мать, и уведет куда-то. Но она просто проплыла мимо, словно я была пустым местом, вышла из зала и свернула куда-то направо.
Миссис Метьярд вытолкала меня за дверь и закрыла ее. Теперь, после света и роскоши, коридор показался мне темным и тусклым.
– Шевелись давай! Что встала? – прикрикнула Кейт.
Мы миновали парадную лестницу с бордовым ковром и направились дальше, то и дело сворачивая куда-то. Я держалась позади мисс Кейт, разглядывая ее полосатую юбку, чувствуя, что мне ни в коем случае не следует идти с ней рядом. Я должна семенить сзади, глядя на то, как колышутся складки платья под ее перетянутой талией. По комплекции она была явно не в мать, но по тому, как она шла, точнее даже почти парила, едва касаясь ногами пола и с высоко поднятой головой, я поняла сразу, что по характеру она такая же гордячка.
