Кощеево седло полностью

Умный кто-то это всё придумал, – не в первый раз уже подумал Чудин, прикидывая, смогут ли вои высадить ворота или лучше перелезть кому-нибудь чрез заплот. – Знать бы – кто.

В конце концов он решил – а пусть сами вои придумывают, как им лучше. Молча мотнул головой в сторону ворот и отъехал в сторону. Он и оружия обнажать не стал, только держал руку на поясе поблизости от меча – на тот случай, если придётся биться.

Но скорее всего, не придётся.

Двое оружных махнули через заплот во двор, чуть скрипнув, отворились ворота. Истошным лаем зашёлся пёс и тут же завизжал и захлебнулся, булькая кровью – кто-то из ратных пригвоздил его к крыльцу сулицей. Чудин толкнул коня пятками и, чуть пригнувшись под брамой, въехал во двор.

Дымно пылали жагры, вои стояли обочь, у ворот и по обе стороны от крыльца. Чудин остановил коня, несколько мгновений разглядывал терем, усмехнулся – небось притихли там в сенях, как мыши, руками засовы придерживают. В то, что в терему спят, он не верил – любой бы проснулся при таком шуме.

– Бермята! – в голос позвал он. – Отворил бы дверь-то! А то ведь всё равно высадим. Или порубим. Нехорошо выйдет – в княжьем-то терему!

Через несколько мгновений дверь отворилась, и на пороге возник Бермята. Полоцкий боярин был в наспех надетом стёганом доспехе, без шелома, волосы и борода стояли дыбом со сна и клочьями торчали в разные стороны. Но в правой руке у него был меч, а в левой длинный обоюдоострый нож, и вряд ли кто назвал бы Бермяту смешным или нелепым. А в темноте сеней за его спиной угадывалось какое-то шевеление и тусклый блеск железа – холопы, небось, с топорами.

– А чего ж, – хрипло сказал он, неотрывно глядя на Чудина. – Давай-ка потягаемся, гриде.

Чудин на мгновение ощутил досаду, словно кто-то пытался вырвать у него из рук лакомый кусок. Но почти тут же это чувство исчезло. Полоцкий чурбан хочет потягаться – изволь!

Спешился, сбросил с головы шелом, отбросил щит – биться надо на равных условиях. Кто-то из дружины крикнул:

– Дай мы его положим, воевода! – но Чудин даже не оборотился на глупый выкрик, слышал только, как на ретивого шикнули его же товарищи.

Бермята ударил бешено, крутя вокруг себя и меч, и нож, колол и рубил, и Чудин сначала даже попятился – отступал и кружил, отбиваясь и приноравливаясь. Не ждал такого Чудин от полоцкого увальня, от боярина болотного. А биться Бермята умел – в считанные мгновения оттеснил Чудина мало не к самым воротам, и тот уже трижды лишь чудом уходил от свистящего в нескольких вершках от него мечевого или ножевого лёза, и пару раз его кольчуга лязгала под скользящими ударами меча.

Меч в очередной раз свистнул около самого уха, и гридень, в очередной раз увернувшись, поднырнул под вновь летящий в лицо меч, отбил встречный удар Бермятина ножа, и с проворотом (ножом было не достать) ударил ногой. В живот. Боярина проняло и скорчило пополам, захватив дыхание. Ненадолго. Он уже разгибался, когда Чудин ударил вновь. Пока что голоменем меча, как дубиной.

Бермята улетел в сугроб (нерадивые полоцкие холопы поленились убрать снег со двора!), кувыркнулся через голову, ещё чуть – и отлетел бы под ноги киевским воям. Но в конце переката сумел-таки встать на ноги, тряхнул головой, стряхивая с бороды и волос набившийся снег, и, по-кошачьи извернувшись, с места прыгнул вперёд, бешено скаля зубы.

Силён, зараза! – восхитился про себя Чудин, чуть пританцовывающим шагом двинувшись Бермяте навстречь. Силён и крепок полочанин.

Вновь лязгнули, скрестясь, мечи.

Взвились снопом высеченные оцелом искры. Нож Бермяты дотянулся было до плеча Чудина, но задеть не успел – гридень отскочил влево, и Бермята, чрезмерно пережав удар, нырнул вперёд, потеряв опору. И в краткий миг Бермятина падения Чудин полоснул ножом боярское горло. Лопнул по всей ширине стегач, разорвало горло ножевое лёзо, хлынула кровь и Бермята грянулся на утоптанный грязный снег.

Чудин остановился, шипя сквозь зубы от боли и сжимая правую руку выше локтя, – нож Бермяты всё-таки достал его, провернувшись в ране, вспорол плоть особенно глубоко – сквозь сжатые пальцы, пачкая кожу рукавицы, ручейками текла кровь. Гридень удивлённо поморщился, помотал головой, но к ним, нарушив круг, уже бросились глазевшие на поединок.

И всё закончилось.

– Там кто-то у ворот! – крикнули за спиной.

Володарь, старшой дружины гридня Туки, приподнялся на стременах, вглядываясь – зимней ночью, хоть и безлунной, видно далеко и хорошо.

Да, дом был тот самый, про который и говорил берестовский староста – недалеко от терема полоцких князей, двор огорожен высоким заплотом, за ним – небольшой дом под гонтом, виднеющимся из-под нетолстого слоя снега. К воротам и впрямь как раз, чуть прихрамывая, подходил какой-то человек. Оборотился на топот копыт, замер на мгновение, потом бросился к заплоту. Подпрыгнул, подтянулся оседлал забор.

– Стреляй! – выкрикнул Володарь отчаянно.

Свистнула стрела, человек на заборе на мгновение выгнулся и замер. Он ещё не упал внутрь, когда его настигла вторая стрела. Но крикнуть он всё-таки успел: