Началось все с того, что в какой-то момент он поймал себя на мысли, что в течение суток у него периодически возникают моменты, когда сознание словно раздваивается. Одна часть, все еще пребывая на «сверхподъеме», упорно гонит его вперед, а вот у другого «я» нет-нет да и проскальзывают опасливые мыслишки, что он совершает ошибку. Потеряв прежнюю осторожность, Александр все больше и больше загонял себя в ловушку ложного представления о вседозволенности и безнаказанности.
Теперь он стал плохо засыпать и почти каждую ночь ближе к двум часам – «ведьминому часу», как он вычитал где-то в интернете, – просыпался в холодном поту с зашкаливающей необъяснимой тревогой. Как правило, в такие моменты ему чудилось, что к дому со сверкающими мигалками подъезжают милицейские машины. Да что говорить – он был на сто процентов уверен, что слышит за окном их противный вой, клацанье оружия группы захвата и топот ног в тяжелых высоких берцах. Реагировал он всегда одинаково. Вскакивая с кровати с трясущимися руками, мужчина мчался со всех ног к входной двери, в ужасе ожидая, что вот-вот раздастся звонок и за хлипкой гранью, отделяющей свободу от вечного заточения, раздастся ненавистная ему фраза «откройте, милиция».
Но каждый раз происходило маленькое чудо. Словно по мановению волшебной палочки, галлюцинация исчезала. Зато пустая квартира внезапно оживала и, противно звеня тишиной, начинала давить на него тяжестью бетонных стен. Ему казалось, что вокруг неестественно тихо, что его оглушает барабанная дробь собственного сердца. Гнетущую тишину он ненавидел даже больше, чем звук воображаемых милицейских сирен.
Обычно, чтобы успокоиться, он принимал пару-тройку таблеток снотворного и вновь укладывался в постель. Стараясь ни о чем не думать, он лежал в темноте и глядел в потолок. Не думать получалось плохо, но в любом случае спустя пару часов он проваливался в беспокойный, не приносящий отдыха сон. Просыпался Колкин теперь ближе к обеду, совершенно разбитый, нервный и злой.
Даже сновидения уже были не такие, как раньше. Прежде во снах он ощущал себя суперменом, и никак не меньше. Он мог творить со своими врагами, рабынями да и просто с незнакомыми людьми все, что только пожелает. Теперь же все изменилось. Сны стали мозаичны. Словно собранные из тысяч не связанных между собой картинок, они, поочередно сливаясь друг с другом, сплетались в фантасмагоричные миры. Причем каждый раз он непременно оказывался в затруднительном положении: то связанным по рукам и ногам, то придавленным каким-нибудь тяжелым предметом. Но чаще всего ему снилось, что он где-то глубоко под водой и начинает задыхаться, не в силах выплыть на поверхность за глотком бесценного воздуха.
Сегодня ему снилось, что он спал голышом в незнакомом месте, на идеально круглой поляне посреди дремучего леса. Он лежал лицом вниз на острых коротких пеньках выгоревшей от лесного пожара травы. Это был сон во сне, поэтому в какой-то момент он – спящий там, на поляне, – внезапно понял, что может проснуться. И он проснулся. Удивленно рассматривая свое обнаженное тело, Колкин никак не мог взять в толк, как же он здесь оказался.
Внезапно из зарослей кустарника на поляну вышел незнакомец в одежде защитного цвета и подошел к нему. Лица мужчины он не видел – оно все время расплывалось, выглядело каким-то смазанным и нечетким. А рядом с ним он с удивлением обнаружил странное существо. Большое шерстистое пятно белого цвета с огромной собачьей пастью хаотично двигалось рядом с незнакомцем.
Что происходило дальше, он помнил плохо. Зато в какой-то момент четко осознал, что на его запястьях и лодыжках защелкиваются наручники необычной конструкции. Теперь он лежал на обугленной траве на боку и не мог пошевелиться. Самым удивительным было то, что этому он ничуть не противился. Скорее наоборот, ему стало как-то легко и спокойно. Словно незримый груз, много лет тянувший его к земле, наконец свалился с плеч, предоставив возможность ощутить себя легким и невесомым. «Теперь я свободен!» – мелькнула шальная мысль, показавшаяся абсолютной истиной. Александр ощутил, как растворяется в воздухе и улетает куда-то в бесконечность. Это было настолько реалистично, так похоже на правду, что у него не закралось ни грамма сомнений, что все происходит не наяву.
И каково же было его разочарование, когда, проснувшись утром, он обнаружил себя голым, лежащим в зале на ковре в окружении пустых пивных банок и рассыпанных повсюду разноцветных таблеток.
С трудом оторвав от пола раскалывающуюся на части голову, Колкин обвел комнату пустым взглядом, после чего осмотрел свои руки и ноги. Никаких наручников не было и в помине. «Значит, это был сон? Интересно, а то, что я вижу, тоже сон или реальность? Где та граница, что разделяет их?»
