Полуобнаженная женщина-зомби со всего маху влетела фигуристым телом в лобовое стекло несущегося на бешеной скорости автомобиля. И в следующее же мгновение ее тяжелые налитые груди пятого размера, шмякнувшись о твердую поверхность капота, треснули, как две переспевшие дыни. Из них со всхлипом выскочили два силиконовых импланта и, как две огромные присоски, прилипли к лобовому стеклу авто.
От охватившего его безудержного возбуждения Александр даже встал с дивана. Теперь он точно знал, чего ему хочется больше всего. «Пусть я не получу максимального удовольствия, но домой она точно не вернется! Ни-ко-гда!» – твердо решил Колкин.
Он нервно заковылял по комнате, но вскоре, ойкнув и скривившись от боли, запрыгал на одной ноге на кухню.
Ему в голову пришла идея: «А что, если накачать себя стимуляторами и болеутоляющими? Может, тогда боль утихнет и у меня все получится?»
Однако он был прав лишь отчасти. В его задумке имелась вторая, скрытая от него сторона медали. И имя ей – душевная болезнь.
Не будучи врачом, озверевший убийца до конца не понимал, что с ним творится на самом деле. А все его странные сны, «откровения» наяву и безумные выходки меж тем представляли собой классическую картину нарастающего психоза. Основное заболевание без лечения неумолимо прогрессировало.
С каждым днем Александр все больше и больше деградировал, теряя контроль над собой и реальностью. Приятели и знакомые, знавшие его как денди, одетым, как с картинки журнала мод, теперь пребывали в полном недоумении. На них смотрел пустым взглядом неживых глаз неопрятно одетый, неухоженный мужчина неопределенного возраста. Теперь лицо Колкина «украшали» свисающие сосульками жиденькие усики и невзрачная бородка от кадыка до подбородка, напоминающая до конца не отросшую козлиную бородку. Он не стригся, на макушке чернели некрашеные корни волос. Да и отрастали волосы неравномерно, придавали голове пятнистый, пестрый вид, что вкупе с растительностью на лице создавало жутковатый и отталкивающий образ.
Музыкальные предпочтения мужчины также изменились. Категорично отвергнув панк-направление, он полностью перешел на экстремальный рок и целыми сутками заслушивался трэш-, дэт- и дум-металлом.
Отдельно следует отметить убранство его квартиры. В ней теперь творился настоящий кавардак. Мало того что он принципиально не менял постельное белье – кстати, черного цвета, – так еще и перестал убираться и мыть посуду. Вся кухня была завалена одноразовыми пластиковыми тарелками и стаканами, а мусорное ведро оказалось на помойке. Вместо него использовались целлофановые пакеты, которые горками копились в углу прихожей и на кухне под мойкой.
На работу Александр также благополучно забил. Жил он последние месяцы в основном на деньги, накопленные ранее, причем транжирил их направо и налево, ни в чем себя не ограничивая, особенно в том, что касалось гастрономических и алкогольных пристрастий.
Когда о разгуле сына узнал Колкин-старший, вмиг позабыв о болячках, он немедля прикатил к нему на такси. Конечно же, старик не столько беспокоился о психическом здоровье «наследничка», сколько боялся, что придурок, что-нибудь учудив в очередной раз, попадет в лапы к ментам. А если те «расколют» сорвавшегося с цепи сынка, то непременно выйдут и на него. Этого бывший зэк опасался больше всего. Не зря же он столько лет копил себе на тихую старость.
Только, видимо, зря он пришел к сыночку в тот вечер, поскольку накачавшийся в край наркотой Александр пребывал в неадекватном состоянии.
– Сашко, ты что, совсем ох…ел?! – взревел Колкин-старший, увидев, в какую помойку тот превратил квартиру и во что превратился сам. – Как ты тут вообще живешь? Соседи с участковым еще не приходили? Ты ведь, дурак, запалишься и меня за собой потянешь! Мамаша, что ли, в тебя вселилась?
На этом, собственно, его монолог был завершен. Такого находившийся на взводе маньяк стерпеть не смог.
От слов о матери в его голове что-то перемкнуло. Он вспомнил последний день ее жизни, когда, доведенная до отчаяния очередной выходкой пьяного мужа, она молча вышла на лоджию и вздернулась на бельевой веревке.
С диким ревом подлетев к кухонному столу, он схватил первый попавшийся под руку предмет. Им оказался нож. Секунда, и он тенью метнулся к отцу.
Вжик! Ножик легко вошел в грудную клетку старого зэка. Удар пришелся точно в сердце.
А через пару секунд Иван Иванович Колкин отдал душу. Скорее всего, не Богу, но не нам об этом судить.
Убийство отца Александр вынес спокойно. Ничто не шевельнулось в очерствевшей душе психопата. С безразличным спокойствием расчленив труп старика в ванне при помощи топорика и ручной пилы, он расфасовал фрагменты тела по ярко-желтым целлофановым пакетам из супермаркета и, как только стемнело, незаметно вынес их на улицу и загрузил в свой красный «Форд».
