Не найдя ответа, он с трудом поднялся на ноги. Тело болело и не желало слушаться. Сделав пару шагов, он не сдержался и исторг из себя поистине звериный рык. В этом крике смешалось все: и боль от потери удивительного состояния; и разочарование, что сон – лишь иллюзия; и радость, что наваждение ушло, а значит, у него остается шанс довести задуманное до конца.
Удивительно, но путаность мышления ему сейчас нисколько не мешала. Скорее, она разжигала в нем болезненную страсть и еще большую тягу к насилию, приправленную на этот раз лютой ненавистью.
Ища, на чем бы выместить злобу, он тигром заметался по комнате. «Как я смогу стать свободным, когда эти твари меня поймают?! – неслись галопом мысли в голове маньяка. – Да они до конца моих дней упекут меня в психушку типа той, где батя чалился! И буду я там, неприкаянный, торчать до последнего вздоха, вусмерть накачанный транквилизаторами, антидепрессантами и прочей дрянью! А эта химия быстро превратит меня в тупой овощ, который будет только жрать, срать и спать! Нет, б…ть, свободой тут и не пахнет! Тут пахнет говном!!!»
Он выскочил в коридор и, рванув на себя дверь, оказался в ванной комнате. Из зеркала на него посмотрел давно не брившийся человек с взъерошенными волосами и безумным горящим взглядом. Колкин одновременно и признавал, и не признавал себя в зеркальном отражении.
От одной только мысли, что во сне он безропотно сдался на милость какому-то хрену в зеленом камуфляже, он вновь пришел в бешенство.
– Что ты сопли распустил, чувак?! – крикнул он своему отражению. – Ты же вот этими самыми руками столько народу на тот свет спровадил! Так чего же ты ждешь? Чего тебе еще надо?! Мочить надо эту рыжую сучку, мочить!!! – Он заметался, не зная, что ему предпринять. – Тварюга! Она сбежала от тебя! А ты? Чего ты ссышь? Что ты ходишь вокруг да около? Ты же знаешь, где она живет, так чего ждешь?! Ты что, дурак?! Ты что, так до сих пор и не понял, что раз никто тебя до сих пор не поймал, значит, ты крут! Ты крут, чувак! Крут, б…ть!!! КРУТ!!!
В порыве всепоглощающей ажитации, с искаженным лицом, озверевший мужчина изо всех сил врезал кулаком точно в центр висящего перед ним зеркала. Треснув от удара, оно сорвалось с креплений и, грохнувшись на кафельный пол, разлетелось на множество мелких осколков.
Все еще не контролируя себя, психопат с остервенением стал бить по нему босой ногой. Один раз, другой, еще… Он уже сбился со счета, когда внезапно ощутил, как острая боль нещадно резанула пятку. Александр тихо взвыл, но по инерции нанес еще пару ударов. Но все же нестерпимая боль сделала свое дело – он остановился.
Прислонившись к стене, Колкин приподнял стопу и с удивлением уставился на пульсирующую правую пятку. Оттуда торчал большой осколок стекла. Стекающая по стопе кровь капала с кончиков пальцев на кафельный пол, на котором уже начала собираться маленькая темно-красная лужица.
Александр недовольно поморщился. Вид крови его не пугал. Взявшись за осколок двумя пальцами, он резко выдернул его из раны.
– Ааа!!! – взревел маньяк и с остервенением стукнул пару раз кулаком по стене. – Сука!!!
Поднеся своего стеклянного мучителя к лицу, он внимательно осмотрел его со всех сторон и, чему-то криво ухмыльнувшись, небрежно выбросил в ванну.
Сняв с крючка полотенце, он туго обмотал им стопу. Получилось, конечно, так себе, но Колкина это волновало мало. Он уже направлялся обратно в зал.
Несмотря на глубоко засевшую в пятке боль, его до конца так и не отпустило. Протест против собственной слабости, проявленной во сне, вновь просился наружу. Психопат окинул комнату взглядом. Идей, как выпустить пар, не приходило. Тогда, не придумав ничего лучшего, он врубил на полную мощность музыкальный центр. Изображая из себя солиста рок-группы, Колкин принялся иступленно прыгать и выкрикивать что-то нечленораздельное под зубодробительный треш.
Прошла минута. Две. Еще. Боль от самоистязания усиливалась с каждой секундой, все больше затрудняя его дикую пляску.
И вот наконец наступил момент, когда, не в силах больше терпеть раскаленное жало в ступне, осатаневший душегуб в полном бессилье повалился в кресло. Полотенце к тому времени уже давно слетело. Окровавленной тряпкой оно валялось в углу комнаты, создавая отличный антураж ковру, пестрящему бурыми пятнами свежей крови.
На Колкина нахлынули невеселые мысли. Гоняться с раненой ногой за шустрой девицей теперь стало для него определенно проблематичным занятием. Требовался новый план.
Перед тем как отправить Спрута на тот свет, он получил от него важную информацию. Толстяк наконец выяснил, где живет в Москве Петрова, сколько она еще здесь пробудет, а кроме того, сообщил, где она учится.
Пироговский центр, расположенный рядом с Измайловским лесопарком, Колкин отлично знал, поэтому известие его поначалу обрадовало. Он даже посчитал, что это может оказаться идеальным местом для задуманного им плана. Однако вскоре выяснилось, что он глубоко ошибался. Маршрут, которым рыжая сучка следовала до метро, был слишком многолюден.
