Она заметила, что дверь всё ещё открыта и пнула её, но неправильно оценила расстояние, пробила дыру в штукатурке и снова расхохоталась. От следующего пинка дверь с грохотом закрылась, а Темпл, наконец, распахнул её рубашку и теперь целовал ей грудь – на самом деле это было немного щекотно. Своё тело казалось ей бледным и чужим. Шай пыталась вспомнить, когда в последний раз занималась чем-то подобным, и решила, что это было слишком давно. Потом Темпл остановился и посмотрел в темноту, лишь пара его глаз мерцала.
– Мы поступаем правильно? – спросил он, настолько комически серьёзно, что ей на миг снова захотелось рассмеяться.
– Блядь, ну откуда же мне знать? Снимай штаны.
Сама она пыталась высвободиться из своих, но мешали сапоги. Шай запутывалась всё сильнее, зная, что сначала надо снять сапоги, но теперь уже было немного поздно, так что оставалось только ругаться и дёргать ногой. Её пояс метался вокруг, как змея, разрубленная пополам, а с конца слетел нож и ударился об стену. Наконец она стащила один сапог и одну штанину, что для её цели выглядело довольно неплохо.
Они кое-как добрались до кровати, скорее раздевшись, чем нет, переплелись друг с другом, такие тёплые, и стали приятно извиваться. Он просунул руку ей между ног, а она водила бёдрами. Оба уже меньше смеялись и больше стонали, медленно и хрипло. Стоило прикрыть веки, как начинали кружиться яркие точки, так что пришлось открыть глаза, а то казалось, будто она вот-вот свалится с кровати на потолок. С открытыми глазами стало ещё хуже, комната вертелась, дыхание звучало громко, как и удары сердца. Кожа тепло тёрлась о кожу, и жалобно скрипели пружины старого матраса, но всем было насрать на их жалобы.
Что-то насчёт брата и сестры беспокоило Шай, а ещё качающийся Галли, и Ягнёнок, и поединок, но она позволила всему этому рассеяться, как дыму, и закружилась вместе с потолком.
В конце концов, сколько времени прошло с тех пор, как она веселилась?
– О, – вымолвил Темпл. – О, нет.
Он жалобно застонал, как про́клятые мертвецы в аду, которые оказались перед вечностью страданий и горько сожалеют о жизни во грехе.
– Боже, помоги мне.
Но Богу хватало праведников, которым нужно помогать, а Темпл не мог притворяться, будто бы он тоже в этой категории. Уж точно не после вчерашнего веселья.
Всё причиняло ему боль. Одеяло на голых ногах. Муха, тихо жужжащая под потолком. Солнце, подкрадывающееся из-за краёв занавесок. И за ними звуки жизни Криза и смерти Криза. Он вспомнил, как бросил пить. Чего он не мог вспомнить, так это почему ему показалось хорошей идеей начать снова.
Он поморщился от разбудивших его резких булькающих звуков, умудрился поднять голову на несколько градусов и увидел Шай, которая склонилась над ночным горшком. Она была голой за исключением одного сапога, и штанов, спутанных вокруг лодыжки. Она блевала, её рёбра сильно выступали. Полоска света из окна попала ей на лопатку и ярко осветила большой шрам, горящий, как перевёрнутая буква.
Она откинулась, повернулась к нему – под глазами были тёмные круги – и вытерла струйку слюны с уголка рта.
– Ещё поцелуй?
Он издал совершенно неописуемый звук: смех с отрыжкой и со стоном. Такой не повторить и после года тренировок. Да и к чему такое повторять?
– Нужен воздух. – Шай натянула штаны, не завязав пояс, и они сползли с её задницы, когда она заковыляла к окну.
– Не надо, – простонал Темпл, но её было не остановить. Для этого надо было двигаться, а это было невообразимо. Она отдёрнула занавески и широко раскрыла окно, а Темпл немощно пытался прикрыть глаза от безжалостного света.
Шай чертыхалась, вылавливая что-то под другой кроватью. Темпл глазам своим не мог поверить, когда она пришла с бутылкой, наполненной на четверть, вытащила зубами пробку и села, собираясь с духом, как пловец перед ледяной заводью.
– Ты же не собираешься…
Шай подняла бутылку, глотнула, хлопнула тыльной стороной ладони по рту, мышцы её живота задрожали, она рыгнула, скривилась, передёрнулась и предложила ему.
– Будешь? – спросила она, и, судя по голосу, её едва не стошнило.
Его же тошнило от одного вида бутылки.
– Боже, нет.
– Только это и поможет.
– Разве резаную рану вылечит ещё одна?
– Начав себя резать, бывает сложно остановиться.
Шай натянула рубашку поверх того шрама, но, застегнув пару пуговиц, обнаружила, что засунула их не в те дырки, и весь перед перекосился. Тогда она сдалась и упала на соседнюю кровать. Темпл никогда не видел, чтобы кто-нибудь выглядел таким потрёпанным и разбитым. Даже в зеркале.
Он раздумывал, стоит ли надевать одежду. Несколько грязных лохмотьев на досках пола немного напоминали часть его нового костюма, но сложно было сказать наверняка. Что угодно сложно было сказать наверняка. Темпл заставил себя сесть и стащил ноги с кровати, словно они были сделаны из свинца. Когда он убедился, что живот временно не бунтует, он посмотрел на Шай и сказал:
– Ты их найдёшь, не сомневайся.
– Откуда мне знать?
– Потому что никто не заслуживает удачи больше тебя.
