– Странное дело. После того веселья у Маджуда я играл в карты в заведении Папы Кольцо. Совершенно потерял счёт времени, и, признаю, у меня кончились финансы. Зашёл джентльмен, прошептал Папе что-то, а тот сказал, что забудет мой долг, если я доставлю тебе сообщение.
– Что за сообщение? – Ягнёнок опять выпил, и Савиан снова наполнил его стакан.
Ингелстад покосился на стену.
– Он сказал, что принимает в гостях твоего друга… и очень хотел бы быть любезным хозяином… но тебе придётся поцеловать грязь завтра вечером. Он сказал, что ты упадёшь в любом случае, и поэтому лучше тебе упасть по своей воле, и тогда вы оба сможете покинуть Криз свободными людьми. Он сказал, что даёт слово. Он обратил на это особое внимание. Очевидно, у тебя есть его слово.
– Вот свезло, так свезло, – сказал Ягнёнок.
Лорд Ингелстад покосился на Темпла, словно только сейчас обратил внимание на его необычное облачение.
– Похоже, у некоторых была ещё более бурная ночь, чем у меня.
– Можете доставить сообщение в ответ? – спросил Ягнёнок.
– Пожалуй, с характером леди Ингелстад, несколько минут не составят разницы. Я
– Тогда скажите Папе Кольцо, что я сохраню его слово в целости и сохранности. И надеюсь, он сделает то же для гостя.
Аристократ зевнул, натягивая шляпу.
– Загадки, загадки.
И он с важным видом вышел на улицу.
– Что ты собираешься делать? – прошептал Темпл.
– Было время, когда я пошёл бы туда в атаку, не задумываясь о цене, и залил бы всё кровью. – Ягнёнок поднял стакан и некоторое время смотрел на него. – Но мой отец всегда говорил, что терпение – это особый вид добродетели. Нужно быть реалистом. Нужно.
– Так что ты собираешься делать?
– Ждать. Думать. Готовиться. – Ягнёнок проглотил последний глоток и стиснул зубы перед стаканом. – А потом залить всё кровью.
– Подровнять? – спросил Фаукин, глядя в зеркало с пустой, вежливой, профессиональной улыбкой на лице. – Или что-то более радикальное?
– Сбривай всё, волосы и бороду, как можно короче.
Фаукин кивнул, словно и сам бы это посоветовал. В конце концов, клиент всегда прав.
– Значит, влажное бритьё головы.
– Не хочу давать тому ублюдку возможность за что-то схватиться. И думаю, мой видок уже ничем не испортишь, а?
Фаукин издал пустой, вежливый, профессиональный смешок и начал стричь. Гребень с трудом продирался сквозь путаницу густых волос Ягнёнка, звуки ножниц разрезали тишину на ровные маленькие части. За окном усиливался шум растущей толпы, становился всё более взвинченным, а вместе с ним росло и напряжение в комнате. Седые космы падали на простыню и разлетались по доскам волнующими узорами, и в них как будто содержался смысл, который невозможно ухватить.
Ягнёнок пошевелил их ногой.
– Куда всё уходит, а?
– Время или волосы?
– И то и другое.
– Что касается времени, то я бы спрашивал философа, а не цирюльника. Что касается волос, то их подметут и выбросят. Если только у кого-то нет подруги, которая сохранит их под замком…
Ягнёнок взглянул на Мэра. Она стояла у окна, одним глазком наблюдая за приготовлениями Ягнёнка, а другим – за приготовлениями на улице. Стройный силуэт на фоне заката. Он отверг замечание Фаукина громким фырканьем.
– В один миг – это часть тебя, а в следующий – уже мусор.
– Мы ко всем людям относимся как к мусору, что уж говорить про их волосы.
Ягнёнок вздохнул.
– Думаю, тут ты прав.
Фаукин хорошенько провёл бритвой по ремню. Клиенты обычно высоко ценят показуху – отражённая вспышка света на стали, капля драматизма в процедуре.
– Осторожно, – сказала Мэр, которой сегодня явно и без того драматизма хватало. Фаукин признал, что боялся её значительно сильнее, чем Ягнёнка. Северянина он знал, как жестокого убийцу, но подозревал, что в нём есть что-то вроде принципов. Насчёт Мэра у него таких подозрений не было. Так что он пусто, вежливо, профессионально поклонился, прекращая заточку, заправил кожаный фартук под волосы и бороду Ягнёнка, и начал сбривать их терпеливыми, осторожными движениями.
– Тебя не беспокоит, что они всегда отрастают обратно? – спросил Ягнёнок. – Их не победить, разве нет?
– Разве нельзя сказать то же самое о любой профессии? Торговец продает вещь, чтобы продать другую. Фермер собирает зерно, чтобы посадить новое. Кузнец…
– Убей человека, и он останется мёртвым, – просто сказал Ягнёнок.
– Не хочу вас обидеть… но… позвольте обратить внимание, убийцы редко останавливаются на одном. Лишь начни, и всегда найдётся ещё кто-то, кого надо убить.
Взгляд Ягнёнка встретился в зеркале со взглядом Фаукина.
– Всё-таки ты философ.
– Абсолютно начинающий. – Фаукин вытер тёплым полотенцем с вышивкой и продемонстрировал побритого Ягнёнка, который теперь представлял собой по-настоящему устрашающую обнажённую коллекцию шрамов. За всё время работы цирюльником, включая три года в компании наёмников, он никогда не обслуживал голову столь побитую, помятую и всячески потрёпанную.
