Он отомкнул ворота, со скрежетом открыл, и Пчёлка, наклонившись, прошла внутрь с подносом. Женщина наблюдала за ней. Она не могла отойти далеко от шеста. Клетка воняла по́том, мочой и страхом – женщины и тех, кого содержали здесь до неё, и среди них ни у кого не было светлого будущего, вот уж точно. Никакого светлого будущего ни у кого здесь.
Пчёлка поставила поднос и подала чашку воды. Женщина жадно выпила её – никакой гордости в ней не осталось, если раньше и была. Гордость в Белом Доме не задерживается надолго, и особенно здесь, в подвале. Пчёлка придвинулась ближе и зашептала:
– Ты спрашивала меня о Кантлиссе. О Кантлиссе и о детях.
Женщина прекратила глотать, и её блестящие дикие глаза впились в Пчёлку.
– Он продал детей Народу Дракона. Так он сказал. – Пчёлка посмотрела через плечо, но Варп уже сидел за столом, потягивая из кувшина, и вовсе не смотрел на неё. Он бы и не подумал, что Пчёлка может сделать что-то стоящее, ведь она прислуживала всю жизнь. Сейчас это работало на неё. Она шагнула ближе, незаметно вытащила нож и распилила веревку на одном натёртом запястье женщины.
– Зачем? – прошептала та.
– Потому что Кантлиссу нужно причинить боль. – Даже сейчас она не смогла произнести «убить», но обе знали, что имелось в виду. – Я не могу этого сделать. – Пчёлка сунула нож рукояткой вперёд в свободную руку женщины, и он спрятался у той за спиной. – А ты, наверное, сможешь.
Папа Кольцо беспокойно теребил кольцо в ухе – старая привычка ещё с тех дней, когда он был бандитом в Бесплодных Землях. Беспокойство росло комком в горле по мере того, как усиливался шум. Он много играл в карты, не раз катал кости, часто крутил колесо рулетки – возможно сейчас шансы и на его стороне, но ставки никогда не были так высоки. Он размышлял, нервничает ли она, Мэр. Признаков этого не было. Она стояла одна на освещённом балконе, прямая, как стрела, и эта её упрямая гордость была видна даже на таком расстоянии. Но она должна бояться. Должна.
В конце концов, как часто они стояли здесь, глядя через разделительную линию, строили планы уничтожения друг друга любыми средствами – честными или грязными? Количество людей, которым они платили, всё удваивалось и удваивалось. Ставки всё росли. Сотни убийств, уловки, маневры и паутина мелких союзов, сломанных и перезаключённых. И, наконец, всё свелось к этому.
Мысли соскользнули в любимую колею – что он сделает с Мэром, когда победит. Повесить её в назидание другим? Избить её, раздеть догола и провести по городу, как свинью? Оставить в качестве своей шлюхи? Или в качестве общей шлюхи? Но он знал, что всё это иллюзии. Папа Кольцо дал слово, что она уйдёт, и он это слово сдержит. Пускай народ на стороне улицы Мэра считает его низменным ублюдком, и, возможно, они правы, но всю жизнь он держал своё слово.
Данное тобой слово может принести к трудностям. Может загнать в места, где не хотелось оказаться. Может задать загадки там, где нелегко выбрать правильный путь. Но тут дело не в том, что просто, а в том, что правильно. К сожалению, слишком многие всегда выбирают то, что легче.
Грега Кантлисс, например.
Папа Кольцо кисло покосился в сторону. Вот и он – как всегда опоздал на три дня, завалился на балкон Кольца, плюхнулся, словно без костей, и теперь ковырялся щепкой в зубах. Несмотря на новый костюм, он выглядел больным и старым, на лице блестели свежие царапины, и от него воняло. Некоторые быстро опускаются. Но он вернул весь долг и неплохо накинул сверху. Вот почему он по-прежнему дышал. В конце концов, Ринг дал своё слово.
Бойцы уже выходили, и толпа взревела ещё громче. Поверх толпы покачивалась большая бритая голова Золотого. Вокруг него группа людей Кольца расчищала дорогу к театру. Оранжевый закат подсвечивал старые камни. Ринг не упомянул Золотому о женщине. Пускай он и кудесник по части кулачной драки, но у него есть дурная привычка отвлекаться на всякое. Так что Ринг лишь попросил его оставить старика в живых, если представится возможность, и считал, что тем самым сдержал своё обещание. Мужчина должен держать слово, но в этом должна быть гибкость, или ничего не выйдет.
Теперь он увидел и Ягнёнка. Тот спускался по ступенькам заведения Мэра между древними колоннами, окружённый группой головорезов. Ринг снова потёр ухо. Он беспокоился, что северянин из тех ублюдков, которым нельзя доверить сделать что-то разумное. Настоящий джокер, и Папа Кольцо хотел знать, в чьей колоде. Особенно, когда ставки так высоки.
– Мне не нравится, как выглядит этот старый ублюдок, – сказал Кантлисс.
Папа Кольцо нахмурился, глядя на него.
– Знаешь, что? Мне тоже.
– Ты уверен, что Золотой с ним справится?
– Золотой справится с любым, так ведь?
– Наверно. Хотя грустновато он выглядит для победителя.
Рингу только ворчания этого дурака о его тревогах и не хватало.
– Вот почему я заставил тебя украсть женщину, не так ли? На всякий случай.
Кантлисс потёр покрытый щетиной подбородок.
– Всё равно риск кажется чертовски большим.
