Дно кучи, вот кто он такой. Но, надо полагать, у всякой кучи должен быть кто-то на дне, и Пэйн, возможно, не заслужил места выше. Дверь тряслась от ударов снаружи. Давно пора было сделать щель, чтобы смотреть, кто снаружи. Он уже предлагал это, но никто не обратил внимания. Наверное, просто не расслышали через всю толпу народа над ним. Так что пришлось отодвинуть задвижку и приоткрыть дверь, чтобы посмотреть, кто там кричит.
Снаружи стоял старый пьяница. Высокий, костлявый, седые волосы прилизаны на одну сторону. Большие руки тряслись, а потёртый плащ измазан в чём-то похожем на засохшую блевотину с одной стороны и свежую с другой.
– Хочу поебстись, – сказал он таким голосом, как раскалывается сгнившее дерево.
– Не буду тебе мешать, – и Пэйн захлопнул дверь.
Старик сунул сапог, и дверь снова открылась. – Я сказал, хочу ебаться!
– Мы закрыты.
– Вы – чего? – Вытянул шею старик – скорее всего, не только пьяный, а ещё и глухой.
Пэйну пришлось открыть дверь пошире, чтобы крикнуть:
– Там бой идёт, если ты не в курсе. Мы закрыты!
– Я в курсе, и мне насрать. Я хочу ебаться и хочу сейчас. У меня есть золотой песок, и я слышал, что Белый Дом никогда не бывает закрыт для тех, кто может заплатить. Никогда.
– Бля, – прошипел Пэйн. Это была правда. «Никогда не закрыт», – всегда говорил им Папа Кольцо. Но с другой стороны, им говорили быть осторожными, и втройне осторожными сегодня. «Сегодня будьте втройне осторожны», – сказал им всем Папа. «Я терпеть не могу, когда человек неосторожен». Что звучало странно, поскольку осторожностью здесь ни от кого даже не пахло.
– Я хочу ебаться, – прорычал старик, настолько пьяный, что едва держался на ногах. Пэйн пожалел девочку, которой достанется такая работа – пьянчуга вонял, как всё говно Криза. Обычно на двери стояло трое охранников, но сейчас остальные свалили смотреть бой, и оставили его одного. Дно чёртовой кучи, вот кто он такой.
Он сдавленно простонал от расстройства и повернулся, чтобы крикнуть кого-нибудь чуть выше в куче, но тут, к огромному и далеко не приятному удивлению, его шею крепко обхватила рука, холодное острие прижалось к горлу, и он услышал, как сзади захлопнулась дверь.
– Где женщина, которую вы схватили? – Дыхание старика воняло, как перегонный куб, но руки были твердыми, как тиски. – Шай Соут, тощая девица с большим ртом. Где она?
– Я ничего не знаю ни о какой женщине, – пролепетал Пэйн, пытаясь говорить громче, чтобы привлечь чьё-нибудь внимание, но проглатывая половину слов от удушья.
– Видимо, тогда лучше тебя пришить, – и Пэйн почувствовал, как кончик ножа впивается под челюсть.
– Блядь! Ладно! Она в подвале!
– Веди. – И старик толкнул его вперёд. Шаг, другой, и внезапно до Пэйна дошло, что это чёртово унижение превыше всего в его жизни, и, не думая, он начал извиваться, толкаться и отпихиваться локтями. Он боролся так, будто получил шанс выбраться со дна кучи, и стать, наконец, кем-то достойным уважения, по крайней мере в своих глазах.
Но старик оказался сделан из железа. Эта узловатая рука так сдавила горло Пэйна, что оставалось только булькать, и он почувствовал, как острие ножа жжёт его лицо, прямо под глазом.
– Порыпайся ещё, и этот глаз вылетит, – в голосе старика звучал ужасный холод, заморозивший всё желание сопротивляться. – Ты просто болван, который открывает дверь. А значит, наверное, не должен Папе Кольцо слишком много. Ему в любом случае конец. Приведи меня к женщине и не делай глупостей, и тогда будешь болваном, который открывает ещё чью-то дверь. Врубаешься?
Рука отпустила настолько, чтобы он закашлялся.
– Врубаюсь. – Пэйн действительно врубался. Он тут сопротивлялся так, как никогда в жизни, и куда это его привело? Он просто болван, который открывает дверь.
Дно кучи.
Золотой жестоко до крови разбил лицо старика. Капли мороси, блестевшие в свете факелов, охлаждали ему лоб, но внутри полыхал жар, сжигавший все сомнения. Он уже оценил Ягнёнка, и теперь даже кровь во рту была со вкусом победы.
Это будет его последний бой. Он вернётся на север с деньгами Кольца, отвоюет потерянную честь и потерянных детей, отомстит Кейрму Железноголовому и Чёрному Кальдеру – при мысли об этих ненавистных именах и лицах пламя ярости вспыхнуло с новой силой.
Золотой взревел, и толпа взревела вместе с ним, и его понесло через Круг, как на гребне волны. Старик отбил один удар, ускользнул от другого и схватил Золотого за руку. Они били и толкались, пальцы искали возможность ухватиться, руки скользили от жира и мороси, ноги двигались в поисках опоры понадёжнее. Золотой напрягся, поднялся и, наконец, с рёвом сбил Ягнёнка с ног, но старик, падая, зацепил его за ногу, и они вместе с грохотом упали на камни. Толпа подскочила от радости.
