Золотой оказался сверху. Он пытался схватить старика рукой за горло или вцепиться в выемку на его ухе, пытался порвать её, но оно было слишком скользким. Потом попробовал медленно сдвинуть руку на лицо Ягнёнка, чтобы попасть ногтем ему в глаз – так же, как вышло весной с тем здоровенным старателем. И вдруг его голову потянуло вниз, а у рта начало нарастать острое жжение. Он взревел, скрутился, зарычал, вцепился ногтями в запястье Ягнёнка, и со вспышкой жалящей ослепительной боли, пронзившей губу до самых дёсен, освободился и отскочил.
Когда Ягнёнок откатился, Золотой увидел, что в кулаке старика зажаты светлые волосы, и понял, что один его ус вырван. В толпе раздался хохот, но он слышал только смех, под который много лет назад уходил в изгнание из Зала Скарлинга.
Ярость раскалилась добела, и Золотой с криком бросился вперёд, и не осталось никаких мыслей, кроме необходимости размазать Ягнёнка кулаками. Он ударил старика прямо в лицо, отбросив за пределы Круга, а люди на передних каменных скамейках разбежались, как скворцы. Золотой пошёл за ним, изрыгая проклятия и сыпля ударами – кулаки били Ягнёнка слева и справа, словно тот был сделан из тряпок. Руки старика опустились, лицо осунулось, глаза остекленели и Золотой понял, что момент настал. Он подошёл, размахнулся изо всех сил, и нанёс отца всех ударов прямо в челюсть Ягнёнка.
Он увидел, как старик споткнулся, разжав кулаки, и ждал, пока колени Ягнёнка согнутся, чтобы можно было броситься на него и положить этому конец.
Но Ягнёнок не падал. Он отошёл в Круг на шаг или на два и стоял, покачиваясь. Кровь лилась из открытого рта, а его лицо склонилось в тень. И тут сквозь гром толпы Золотой уловил нечто. Мягкое и тихое, но ошибки быть не могло.
Старик смеялся.
Золотой выпрямился, его грудь вздымалась, ноги ослабли, руки отяжелели от напряжения, и его обдал озноб сомнения, потому что он не знал, сможет ли ударить человека ещё сильнее, чем уже ударил.
– Кто ты? – взревел он. Кулаки болели, словно он колотил ими по дереву. Ягнёнок улыбнулся, и эта улыбка была похожа на открытую могилу. Высунул красный язык и длинными полосами размазал кровь с него по щеке. Поднял левую руку и нежно расправил. Его широко раскрытые влажные глаза, как две чёрные ямы с углём, смотрели на Золотого через прореху, где должен быть средний палец.
Толпа погрузилась в зловещую тишину, а сомнения Золотого превратились в жуткий ужас, потому что он, наконец, узнал имя старика.
– Клянусь мёртвыми, – прошептал он, – этого не может быть.
Но он знал, что это так. Ты можешь стать каким угодно быстрым, сильным и ужасным, но всегда найдётся кто-то ещё быстрее, сильнее и ужаснее. И чем больше ты дерёшься, тем быстрее его встретишь. Нельзя вечно ускользать от Великого Уравнителя, и Глама Золотой почувствовал, что пот на нём стал холодным, а огонь внутри погас, оставив только пепел.
И теперь он точно знал, что это действительно будет его последний бой.
– Так охуенно нечестно, – бормотал Кантлисс про себя.
Он с таким трудом дотащил этих хнычущих надоед через Дальнюю Страну, столько рисковал, чтобы привести их к Народу Дракона, выплатил всё до последней монеты, да ещё сверху накинул, и что в благодарность? Только бесконечное нытьё Папы Кольцо и в придачу очередное дерьмовое задание. Как ни старайся, вечно всё получается не так, как хочешь.
– Неужели нельзя, чтобы всё просто было по-честному? – бросил он в никуда, и от этих слов лицо заболело. Он осторожно потрогал царапины, от этого заболела рука, и он горько подумал о тупоголовой глупости женщин.
– После всего, что я сделал для этой шлюхи…
Этот идиот Варп делал вид, что читает, когда Кантлисс вышел из-за угла.
– Вставай, идиот!
Женщина всё ещё сидела в клетке, по-прежнему связанная и беспомощная, но смотрела на него так, что разозлила ещё сильнее – спокойная и твердая, словно у неё на уме не только страх. Словно у неё есть план, и Кантлисс – его часть.
– На что уставилась, сука? – бросил он.
Она ответила ясно и холодно:
– На ёбаного труса.
Он замер, удивлённо моргая, и поначалу не мог поверить своим ушам. Даже эта тощая девица его презирает? Даже она, которая должна умолять о пощаде? Если не можешь добиться уважения женщины, даже связав её и избив, то как, блядь, его вообще добиться?
– Чего? – прошептал он, холодея.
Она наклонилась вперёд, не отводя насмешливых глаз, скривила губу, прижала язык к щели между зубами и, дёрнув головой, плюнула через всю клетку и через прутья, попав прямо на новую рубашку Кантлисса.
– Пизда трусливая, – сказала она.
Одно дело выслушивать Папу Кольцо. Но тут совсем другое.
– Открой клетку! – взревел он, задыхаясь от ярости.
– Щас. – Варп возился со связкой ключей, пытаясь найти нужный. Там их было только три. Кантлисс вырвал связку из его руки, воткнул ключ в замок и отпер ворота, край стукнул о стену и лязгнул.
