Публика становилась такой же страшной, как и представление. Маджуд ужаснулся, представив общую сумму ставок, и он уже видел, что среди зрителей тут и там начинались драки. Ощущение коллективного безумия стало сильно напоминать ему битву – место, которое он очень надеялся никогда не посещать вновь – а он знал, что в битве всегда есть пострадавшие.
Ягнёнок тяжёлым ударом правой сбил Золотого с ног, поймал его перед падением, зацепил пальцем рот и широко порвал щёку. Кровь брызнула на ближайших зрителей.
– Боже, – сказал Карнсбик, наблюдая за боем через расставленные пальцы.
– Нам надо идти. – Но Маджуд не видел простого выхода отсюда. Ягнёнок выкручивал руку Золотого, давил на неё своей, вынуждая того встать на колени. Другая рука Золотого беспомощно висела. Маджуд услышал булькающий крик, затем резкий хруст, когда локоть Золотого выгнулся в другую сторону, и кожа страшно вздыбилась вокруг сустава.
Ягнёнок висел на нём, как волк-убийца – хихикал, сжимая горло Золотого, а потом отклонился назад и ударил его лбом в лицо, и снова, и снова. Толпа вопила – от радости, или от ужаса.
Маджуд услышал вопль, увидел поднимавшиеся на трибунах тела, что выглядело, будто два человека кололи третьего. Вдруг небо осветилось расцветом такого яркого оранжевого пламени, что, казалось, можно было почувствовать жар. Мгновение спустя оглушительный грохот сотряс арену и вселил ужас в зрителей, которые бросились вниз, зажав руками головы. Кровожадные крики сменились испуганными воплями.
В Круг, шатаясь, вышел мужчина, вцепившийся в свой живот, и упал недалеко от места, где Ягнёнок увлечённо пытался голыми руками оторвать голову Золотого. На стороне улицы Папы Кольцо под дождем плясал и метался огонь. В двух шагах какому-то парню в голову попал осколок.
– Взрывной порошок, – пробормотал Карнсбик. В его очках отражались языки пламени.
Маджуд схватил его за руку и потащил вдоль сидений. В просветы между подымающимися телами он видел разбитую улыбку Ягнёнка, освещённую угасающим факелом – тот с методичным хрустом бил чью-то голову об колонну, оставляя на камне чёрные потёки. Маджуд предположил, что жертвой стал Камлинг. Время судейства определённо давно прошло.
– О боже, – бормотал Карнсбик. – Боже.
Маджуд вытащил меч. Тот самый, который дал ему генерал Мальзагурт в благодарность за спасение своей жизни. Маджуд ненавидел чёртову штуку, но был рад, что сейчас она с ним. Человеческая изобретательность всё ещё не сделала лучшего инструмента, которым можно убрать людей с дороги, чем полоска заострённой стали.
Возбуждение со скоростью оползня переросло в панику. На другой стороне Круга стали опасно качаться новые трибуны, а люди начали с них прыгать и топтать друг друга, спеша убраться. С мучительным треском вся конструкция зашаталась и накренилась. Балки ломались, как спички, скручивались и заваливались. Люди бросались через неумело сколоченные перила и обрушивались в темноту.
Маджуд тащил Карнсбика через всё это, игнорируя дерущихся, раненых и женщину, которая, опираясь на локти, уставилась на обломок кости, торчавший из её ноги. Здесь каждый за себя, и при случае за своих ближних, а всех прочих оставалось только предоставить Богу, поскольку никаких других возможностей не было.
– О, боже, – булькал Карнсбик.
Происходящее на улице уже не просто походило на битву – оно и стало битвой. Неразборчиво кричащие люди бросались сквозь безумие, освещённое расходящимся пламенем со стороны улицы Кольца. Сверкали клинки, люди сталкивались, падали, катились, тонули в ручье, стороны было невозможно разобрать. Маджуд увидел, как кто-то бросил на крышу горящую бутылку, где она разбилась, и языки пламени зазмеились по соломе, жадно набрасываясь на неё, несмотря на сырость.
Маджуд мельком увидел Мэра, которая по-прежнему смотрела с балкона через безумствующую улицу. Она указала на что-то, разговаривая с человеком рядом с ней, спокойно отдавала приказания. У Маджуда сложилось стойкое впечатление, что она вовсе и не планировала просто сидеть, откинувшись, и смиренно ожидать результата.
В темноте мелькали стрелы. Одна, пылая, вонзилась в грязь перед ними. В ушах Маджуда звенели слова на языках, которых он не знал. Потом раздался ещё один оглушительный взрыв, и Маджуд съёжился – щепки взмыли вверх, во влажное небо повалили густые клубы дыма.
Кто-то схватил женщину за волосы и тащил по навозу, а она дёргала ногами, пытаясь вырваться.
– О, боже, – повторял Карнсбик снова и снова.
В лодыжку Маджуда вцепилась рука, он плашмя ударил по ней мечом, освободился и продолжил двигаться дальше, не оглядываясь назад, держась поближе к домам на стороне улицы Мэра. Высоко наверху, на вершине ближайшей колонны, виднелись три человека – двое с луками, а третий поджигал их обмазанные смолой стрелы, так что они могли спокойно пускать их через дорогу.
