Наёмники уставились в ту сторону. Один застыл с куском сушеного мяса у открытого рта. У Шай побежали мурашки, когда Джубаир, задумчиво поджав губы, шагнул к краю и посмотрел вниз.
– Мир полон опрометчивости и утрат, – сказал он. – Этого достаточно, чтобы пошатнуть веру.
– Ты убил его, – сказал один из наёмников. У некоторых людей есть талант выражать очевидное.
– Бог убил его. Я был всего лишь инструментом.
– Видать, Бог бывает колючей сволочью, да? – прохрипел Савиан.
Джубаир важно кивнул.
– Ужасен и безжалостен Бог, и всё подчиняется Его замыслу.
– От Его замысла у нас на одного человека меньше, – сказал Свит.
Джубаир стряхнул узел с плеч.
– Это лучше, чем ссоры. Мы должны быть все вместе. Как Бог поможет нам всем, если мы не согласны между собой? – Он махнул Плачущей Скале идти вперёд и пропустил мимо себя своих оставшихся людей, которые сильно нервничали и сглатывали, поглядывая в пропасть.
Джубаир поднял с края обрыва упавшую фляжку Сакри.
– В городе Уль-Наб в Гуркхуле, где я родился, слава Всемогущему, смерть – это великая вещь. Все достижения покойного кладут рядом с телом, и семья причитает, и процессия плакальщиков следует по усыпанному цветами пути к месту погребения. А здесь смерть – это незначительная вещь. Глуп тот, кто рассчитывает больше, чем на один шанс. – Он хмуро покосился на громадную арку, на оборванную цепь, и задумчиво глотнул. – Чем дальше я захожу в пределы этой страны, которых нет ни на одной карте, тем больше убеждаюсь, что это последние времена.
Ягнёнок выхватил флягу из руки Джубаира, осушил и бросил вслед за владельцем.
– Все времена для кого-то последние.
Они сидели на корточках среди разрушенных стен, между камней, покрытых потёками соли и коростой, и смотрели на долину. Казалось, они уже целую вечность вглядывались в вязкий туман. Плачущая Скала постоянно шипела, чтоб они сидели потише, чтобы спрятались, чтобы заткнули рты. Шай уже немного устала от этого шипения. Она вообще немного устала. Устала, измоталась, и нервы уже стали ни к чёрту от страха, тревоги и надежды. Надежда изводила хуже всего.
Савиан то и дело приглушённо кашлял, и Шай вряд ли могла его винить. Сама долина, казалось, дышала. Из невидимых трещин поднимался едкий пар, превращавший сломанные валуны в фантомы, и спускался вниз, собирался туманом над озером на дне долины, где и развеивался, только чтобы снова сгущаться.
Огромный и терпеливый Джубаир сидел, скрестив ноги, закрыв глаза и сложив руки. Губы тихо шевелились, на лбу блестел пот. Все вокруг потели. Рубашка Шай липла к спине, а волосы к лицу. Верилось с трудом, что день или два назад казалось, будто она вот-вот умрёт от холода. Теперь Шай отдала бы зубы за возможность раздеться и прыгнуть в сугроб. Она по влажным тёплым камням подползла к Плачущей Скале.
– Они близко?
Дух поводила хмурым лицом вверх и вниз.
– Где?
– Если бы я знала, мне не нужно было бы смотреть.
– Скоро мы оставим эту приманку?
– Скоро.
– Надеюсь, на самом деле ты не дерьмо имеешь в виду, – проворчал Свит, который теперь разделся уж точно до последней рубашки, – Потому что снимать здесь ещё и штаны не очень-то хочется.
– Заткнись, – прошептала Плачущая Скала, вытягивая перед собой руку.
По склону долины во мраке двигалась тень – с валуна на валун прыгал человек. С такого расстояния и из-за тумана было трудно определить, но, похоже, мужчина – высокий и крепко сбитый, с тёмной кожей, побритый налысо, с посохом в одной руке.
– Он свистит? – пробормотала Шай.
– Тс-с-с, – прошипела Плачущая Скала.
Старик оставил посох перед плоской скалой на краю воды, сбросил робу и аккуратно сложил на плоский камень, затем немного потанцевал голышом, кружась между обломков колонн на берегу.
– С виду не такой уж и страшный, – прошептала Шай.
– О, он страшный, – сказала Плачущая Скала. – Это Ваердинур. Мой брат.
Шай глянула на её кожу – бледную, как парное молоко, – и снова перевела взгляд на темнокожего мужчину, который всё ещё насвистывал, заходя в воду.
– Не очень-то вы похожи.
– Мы из разных утроб.
– Это хорошо.
– Что хорошо?
– Складывалось ощущение, что ты вылупилась из яйца, настолько ты нечувствительная к боли.
– Я чувствую боль, – сказала Плачущая Скала. – Но она должны служить мне, а не наоборот. – C этими словами она воткнула пятнистый ствол трубки между зубов и плотно сжала.
– Что делает Ягнёнок? – донёсся голос Джубаира.
Шай повернулась и оторопела. Уже шагах в двадцати от них Ягнёнок быстро бежал между валунами вниз к воде.
– Ох, чёрт, – пробормотал Свит.
– Бля! – Шай разогнула затекшие колени и перепрыгнула через ветхую стену. Свит схватил её, но она ударила по его руке и побежала вслед за Ягнёнком, одним глазом наблюдая за стариком, который по-прежнему радостно плескался перед ними. В тумане разносился его свист. Она вздрагивала и спотыкалась на скользких камнях, едва не падая на четвереньки. Ступни подворачивались, и потому лодыжки уже ныли. Она порывалась крикнуть Ягнёнку, но знала, что не может и пискнуть.
