– По всему. – И Корлин аккуратно закрепила бинт булавкой, чтобы он не развязался. – Готово. – Она оглянулась на реку, где мужчины кричали и брызгались в воде. Внезапно она вскочила и вскрикнула:
– Дядя, твоя рубашка!
Терять голову из-за порванного рукава – это какая-то безумная скромность, когда половина мужчин Сообщества разделись по пояс, а пара и вовсе блистала голыми задницами. Но потом, когда Савиан повернулся посмотреть, Шай мельком увидела его голое предплечье. Оно было сине-чёрным от вытатуированных букв.
Ни к чему спрашивать, ветераном чего он был. Повстанец. Скорее всего, сражался в Старикланде и был в бегах. И, насколько понимала Шай, Инквизиция Его Величества яростно его искала.
Она посмотрела вверх, Корлин вниз, и ни одной из них не удалось полностью скрыть свои мысли.
– Просто рубаха порвалась. Не о чем беспокоиться. – Но Корлин прищурила свои ярко-голубые глаза, и Шай поняла, что та всё ещё держит в руке маленький блестящий нож, и внезапно ей захотелось очень тщательно подбирать слова.
– Думаю, у каждого из нас в прошлом что-то рвалось. – Шай вернула бутылку Корлин и медленно встала. – Чужие швы меня не касаются. Их дело – это их дело.
Корлин глотнула, глядя на Шай поверх бутылки.
– Прекрасная позиция.
– А это прекрасная повязка. – Шай ухмыльнулась, пошевелив пальцами. – Вряд ли меня хоть раз перевязывали лучше.
– А часто бывало?
– Резали часто, но обычно я просто оставляла их заживать просто так. Наверное, перевязывать меня никому не хотелось.
– Грустная история.
– О, я могу их весь день рассказывать… – Она нахмурилась, глядя на реку. – Что это там?
К ним медленно дрейфовало мёртвое дерево, зацепилось на отмели, а потом поплыло дальше. В ветвях застряли клубки покрытой пеной травы, и что-то лежало на стволе. Точнее, кто-то – сзади волочились ноги. Шай сбросила одеяло и побежала на берег. Скатилась в воду, и сразу задрожала, поскольку холод снова сковал ноги.
Она побрела по воде, схватилась за ветку и вздрогнула, когда боль пронзила все суставы правой руки, отдаваясь в рёбрах. Пришлось побарахтаться, чтобы схватиться левой.
Пассажиром оказался мужчина. Голова с копной чёрных волос повёрнута так, что лица не видно. Мокрая рубашка задралась, демонстрируя коричневую полоску живота.
– Забавная рыбка, – сказала с берега Корлин, уперев руки в бока.
– Может, отложишь шутки и поможешь вытащить его на берег?
– Кто он?
– Император ёбаных гурков! Откуда мне знать?
– Именно об этом я и говорю.
– Может, получится спросить его, когда вытащим?
– Возможно, будет уже поздно.
– Когда его смоет в море – вот тогда точно будет поздно!
Корлин кисло всосала воздух через зубы и шагнула с берега в реку.
– Если он окажется убийцей, это будет на твоей совести.
– Уж конечно, будет. – Вместе они с трудом втащили дерево вместе с грузом на берег, оставляя сломанными ветками борозды на гальке.
Промокнув насквозь, они стояли и смотрели сверху вниз. С каждым вздохом мокрая рубашка Шай неприятно липла к животу.
– Ладно. – Корлин нагнулась и подхватила мужчину под руки. – Держи нож наготове.
– Мой нож всегда наготове, – сказала Шай.
Корлин, охнув, приподняла и перевернула его на спину, одна нога плюхнулась следом.
– Как, по-твоему, выглядит император гурков?
– Ест получше, – проворчала Шай. Он выглядел тощим: жилы на вытянутой шее, острые скулы с уродливым порезом на одной из них.
– Лучше одет, – сказала Корлин. На нём не было ничего, кроме рваной одежды и одного ботинка. – И ещё постарше. – Ему не могло быть сильно за тридцать, на щеках короткая чёрная борода, в волосах седые пряди.
– Менее… искренний, – сказала Шай. Ничего точнее об это лице она подобрать не могла. Он выглядел почти умиротворённым, несмотря на порез. Словно только что закрыл глаза, чтобы минуту пофилософствовать.
– За искренними с виду мерзавцами нужно приглядывать особо. – Корлин наклонила его лицо в одну сторону, потом в другую. – Но он симпатичный. Для топляка. – Она наклонилась, чтобы послушать его дыхание, потом качнулась назад, обдумывая.
– Он жив? – спросила Шай.
– Есть лишь один способ узнать это. – Корлин шлёпнула его по лицу, и не очень-то нежно.
Открыв глаза, Темпл увидел лишь слепящий свет.
Небеса!
Но почему на небесах так больно?
Значит, ад.
Но в аду ведь должно быть жарко?
А ему было очень холодно.
Он попытался поднять голову и решил, что для этого нужно слишком большое усилие. Попытался пошевелить языком – и решил, что это не лучше. В поле зрения появилась призрачная фигура, окружённая сверкающим ореолом, на которую больно было смотреть.
– Бог? – прохрипел Темпл.
От пощёчины в голове загудело, щёку словно охватило огнём, а зрение прояснилось.
Не Бог.
Во всяком случае, рисуют Его обычно не таким.
