– Спасибо тебе, – сказал он. – Правда. Даже не знаю, что и сделать, чтобы с тобой расплатиться.
– Расплатись.
Он прочистил горло.
– Да. Конечно.
– И четверть суммы сверху. Я не благотворительная организация.
Теперь она нравилась ему меньше.
– Начинаю понимать. Основная сумма плюс четверть. Более чем честно. Я всегда плачу долги. – За исключением финансовых, пожалуй.
– Ты и правда очень хочешь учиться?
Ему больше хотелось забыть.
– Очень.
– И вкалывать, как и любой мужчина здесь?
Судя по пыльному, потному, опалённому загаром и сильно потрёпанному виду большинства мужчин, с этим обещанием он явно слегка поспешил.
– Да?
– Хорошо. Потому что я займу тебя работой, на этот счёт не волнуйся.
Он волновался по нескольким поводам, но недостатка тяжёлой работы среди них не было.
– Я… с нетерпением жду, когда можно будет начать. – У Темпла появилось отчётливое ощущение, что стоило ему вынуть шею из одной петли, как другая тут же плотно на ней затянулась. Раньше жизнь казалась ему чередой изобретательных побегов, а теперь больше походила на непрерывный ряд таких петель, большей частью завязанных им самим. Хотя, завязанные своими руками петли душат не хуже прочих.
Шай массировала раненую руку и составляла стратегию.
– Возможно, у Хеджеса найдётся одежда. У Джентили есть старое седло, которое ещё послужит, а у Бакхорма есть мул, которого он надеюсь, продаст.
– Мул?
– Если мул для тебя недостаточно презентабелен, то пиздуй до Криза пешком.
Темпл подумал, что пешком у него вряд ли получится добраться дальше, чем на муле, а потому через боль улыбнулся и утешил себя мыслью, что он ей отплатит. Если не за деньги, то за презрение.
– Я буду чувствовать признательность за каждый миг, проведённый на благородном звере, – выдавил он.
– Вот и чувствуй, – отрезала она.
– Я буду.
– Хорошо, – сказала она.
– Хорошо.
Молчание.
– Хорошо.
– Вот это страна, а?
– По мне так чересчур до хрена этой страны, – сказал Лиф.
Свит раскинул руки и сделал такой глубокий вдох, что казалось, может всосать весь мир через нос.
– Дальняя Страна, вот уж точно! Дальняя, поскольку она так чертовски далеко от любого места, куда захотелось бы приехать цивилизованному человеку. И Дальняя, поскольку так чертовски далеко отсюда до любого места, куда ещё он хотел бы съездить.
– Дальняя потому, что она чертовски далеко вообще от всего, – сказала Шай, глядя на этот бескрайний простор травы, мягко колыхавшейся на ветру. И на далёкую-далёкую серую полоску холмов, такую тусклую, что возможно она была всего лишь мечтой.
– Но чёрт бы побрал этих цивилизованных людей, а, Ягнёнок?
Ягнёнок спокойно поднял брови.
– Разве нельзя на них просто наплевать?
– Может, даже займём у них как-нибудь немного горячей воды, – пробормотала Шай, почесывая подмышку. На ней теперь ехало несколько новых пассажиров, и это не говоря о пыли, въевшейся в каждую частицу тела, и о привкусе солёной грязи и смерти от жажды на зубах.
– К чёрту их, говорю, и горячую воду тоже! Если уж совсем невмоготу, то сворачивайте на юг, в Империю, и попросите о ванне старого легата Сармиса. Или езжайте назад на восток, в Союз, и просите Инквизицию.
– У них водичка слишком горячая, мыться неприятно, – пробормотала Шай.
– Просто скажите, где ещё человек может чувствовать себя так свободно!
– Думаю, нигде, – признала она, хотя, по её мнению, в этой бескрайней пустоте ощущалось что-то дикое. Эта необъятная ширь начинала подавлять.
Но только не Даба Свита. Он ещё раз наполнил лёгкие до отказа.
– В неё легко влюбиться, в Дальнюю Страну-то, но она жестокая хозяйка. Вечно впутывает во что-то. Вот как меня, когда я был моложе Лифа. Лучшая трава всегда за горизонтом. Самая вкусная вода в следующей реке. Самое синее небо где-то за другой горой. – Он глубоко вздохнул. – И не успеешь оглянуться, как твои суставы уже щёлкают по утрам, и ты плохо спишь, потому что каждые два часа надо отлить. И тогда внезапно осознаёшь, что лучшая страна для тебя где-то позади, а ты её даже никогда не замечал, и проезжал по ней, глядя куда-то вдаль.
– Минувшие годы любят собираться вместе, – задумчиво сказал Ягнёнок, почёсывая звездообразный шрам на щетинистой щеке. – Так всегда, стоит только оглянуться назад, а там этих гадов всё больше.
– Всё начинает напоминать о чём-то в прошлом. О ком-то в прошлом. О каких-то местах... А может, даже, и тебя самого – каким ты был когда-то. Настоящее становится призрачным, а прошлое – всё более и более реальным. Будущее стирается в пыль.
Ягнёнок смотрел вдаль, и в уголке его рта застыла слабая улыбка.
– Счастливые долины прошлого, – прошептал он.
– Люблю, как старые ублюдки треплются, – Шай приподняла бровь, посмотрев на Лифа. – Чувствую себя здоровой.
– А вы, молодые козявки, думаете, что завтрашний день можно откладывать вечно, – проворчал Свит. – Много времени, это как деньги из банка. Вы ещё поймёте.
– Если духи не перебьют нас раньше, – сказал Лиф.
– Спасибо что вспомнил про эту счастливую возможность, – сказал Свит. – Если не годится философия, то у меня есть для тебя другое занятие.
– Какое?
