Темпл изо всех сил старался сделать мула своим напарником в этом неудачном деле, но эту скотину было ничем не пронять. Мул считал его своим заклятым врагом и при любой возможности кусал или брыкался. А как-то раз умудрился попи́сать на сапоги, пока Темпл пытался на него взобраться. К тому времени как он оседлал и повернул упрямое животное в конец колонны, передние фургоны уже катились, а их скрипящие колёса уже поднимали пыль.
О Боже, пыль.
Даб Свит, который беспокоился о духах после стычки Темпла, повёл Сообщество по просторам выжженной досуха травы и выгоревшей на солнце ежевики, где клубы пыли поднимались от одного взгляда на высушенную землю. Чем дальше к хвосту колонны, тем ближе приходилось знакомиться с пылью, а Темпл провёл шесть дней в самом конце. Большую часть времени пыль заслоняла солнце, погребая всё в плотном бесконечном мраке. Вся земля вокруг стиралась, фургоны исчезали, и даже коровы впереди часто выглядели как зыбкие призраки. Каждую частичку Темпла высушил ветер и пропитала пыль. А там, где не задушит пыль, дело довершит вонь от скотины.
Того же эффекта можно достичь, если четырнадцать часов кряду натирать задницу проволочной мочалкой и поедать смесь песка с коровьим дерьмом.
Несомненно, следовало радоваться удаче и благодарить Бога за то, что он жив. И всё же трудно было испытывать признательность за эту пытку пылью. В конце концов, благодарность и чувство обиды – вечные братья. Снова и снова он размышлял о том, как мог бы сбежать, ускользнуть от удушающего долга и найти свободу, но никакого пути на волю не было, тем более лёгкого. Чистое поле на сотни миль вокруг – и Темпл был лишён свободы так же надёжно, как если бы сидел в клетке. Он горько жаловался каждому, кто стал бы слушать – то есть никому. Ближайшим всадником был Лиф. Этот парень, очевидно, страдал от подростковой влюблённости к Шай, воспринимая её кем-то между возлюбленной и матерью. Всякий раз, как она говорила или шутила с другим мужчиной – что, к несчастью для Лифа, случалось часто – он устраивал почти комичные сцены ревности. Хотя здесь ему нечего было опасаться. Темпл не строил романтических планов на свою главную мучительницу.
Хотя, признаться, эта её быстрая, сильная, уверенная манера вызывала какой-то странный интерес. Всегда в движении, первая в работе, последняя на отдыхе. Стоит, когда другие сидят. Вертит в руках шляпу, пояс, нож или пуговицы рубашки. Иногда он ловил себя на мысли – вся ли она такая твёрдая, каким было её плечо под его рукой? Как её бок, который прижимался к нему? А целуется она так же неистово, как торгуется?..
Когда Свит, наконец, вывел их к жалкой струйке, которую называл ручьём, от давки у воды едва удавалось удержать как скотину, так и людей. Животные вклинивались, карабкались друг на друга и баламутили горькую воду. Дети Бакхорма веселились и плескались. Ашжид благодарил Бога за щедрость, а его дурачок кивал, хихикал и наполнял питьевые бочки. Йозив Лестек промокал своё бледное лицо, цитируя пасторальные стихи целиком. Темпл нашёл местечко выше по течению и плюхнулся на спину в мшистую траву, широко улыбаясь оттого, что влага пропитывала его одежду. За последние несколько недель его планка приятных ощущений определённо опустилась. На самом деле он радовался даже солнцу, ласкавшему лицо, пока его внезапно что-то не закрыло.
– Вижу, моя дочь выбивает из тебя то, что за тебя заплатила? – Над ним стоял Ягнёнок. Лулин Бакхорм этим утром стригла своим детям волосы, и северянин неохотно позволил поставить себя в конец очереди. С постриженными седыми волосами и бородой он выглядел ещё выше, ещё суровее и даже казалось, что шрамов у него ещё больше.
– Думаю, своё она получит, даже если придётся продать меня на мясо.
– Не стал бы исключать такую возможность, – сказал Ягнёнок, протянув флягу.
– Она суровая женщина, – сказал Темпл, принимая её.
– Не совсем. Тебя ведь она спасла?
– Спасла, – пришлось ему признать, хотя он думал, что смерть, возможно, была бы милосерднее.
– Значит, она довольно добрая?
Темпл прополоскал рот водой.
– Она явно из-за чего-то злится.
– Её часто разочаровывали.
– К сожалению, я вряд ли исправлю эту тенденцию. Я всегда глубоко разочаровываю людей.
– Я знаю это чувство. – Ягнёнок медленно почёсывал постриженную бороду. – Но всегда есть завтра. В другой раз делай лучше. Такова жизнь.
– Поэтому вы с ней здесь? – спросил Темпл, передавая флягу назад. – Чтобы начать всё с нуля?
Ягнёнок резко уставился на него.
– Шай тебе не сказала?
– Если она и говорит со мной, то по большей части о моём долге, и о том, как медленно я по нему расплачиваюсь.
– Слышал, дело идёт не быстро.
– Каждая марка – как год жизни.
Ягнёнок сел на корточки перед ручьём.
– У Шай есть брат и сестра. Их… забрали. – Он опустил флягу под воду, из неё стали подниматься пузыри. – Бандиты похитили их, сожгли нашу ферму и убили нашего друга. Они украли, наверное, двадцать детей и забрали их вверх по реке в сторону Криза. Мы едем за ними.
– Что будет, когда вы их найдёте?
