Люди говорили так, будто его нет, смотрели сквозь него, и, когда передавали бутылку по кругу, она никогда не попадала к нему. Но глаза-то у него есть, и уши тоже, и Хеджес видел этого Савиана в Ростоде, после резни, где тот раздавал приказы, как большой начальник. И эта безжалостная сука, его племянница, тоже вроде там ошивалась. И он слышал имя
А пока – ждать, улыбаться и думать, как сильно он ненавидит этого еблана-заику Бакхорма.
Иногда Рейнальт Бакхорм ненавидел свою лошадь, хотя знал, что это напрасная трата сил, которых у него и так не было. Он ненавидел лошадь, ненавидел седло, и флягу, и ботинки, и шляпу, и повязку на лицо. Но он знал, что его жизнь зависит от них так же, как жизнь скалолаза от верёвки. В Дальней Стране множество эффектных способов умереть – духи сдерут кожу, или ударит молния, или унесёт поток. Но большинство смертей здесь – скучная история. Могла убить норовистая лошадь. Могла убить порванная подпруга. Могла убить змея под босой ногой. Он знал, что будет нелегко. Все так говорили, качая головами и цокая, словно он спятил, когда решил поехать. Но одно дело слушать, и совсем другое – жить. Работа, трудности и вечно плохая погода. Жжёт солнце, мочит дождь и вечно терзает ветер, несущийся по равнинам в никуда.
Иногда Бакхорм смотрел на карающую пустоту впереди и думал – стоял ли кто-нибудь здесь раньше? Мысль кружила ему голову. Далеко ли они заехали? Далеко ли ещё ехать? Что будет, если Свит не вернётся из очередного трёхдневного рейда? Смогут ли они без него найти путь через этот океан травы?
Хотя нужно выглядеть твёрдым, оставаться весёлым, быть сильным. Как Ягнёнок. Он искоса посмотрел на большого северянина, который спешился, чтобы выкатить из колеи фургон лорда Ингелстада. Бакхорм думал, что сам он даже вместе со всеми сыновьями не смог бы тут управиться, но Ягнёнок без слов просто вытащил фургон. Старше Бакхорма по меньшей мере на десять лет, но всё ещё словно высечен из камня – никогда не устаёт, никогда не жалуется. Люди брали с Бакхорма пример, и если он даст слабину, то и другие могут тоже. И что тогда? Повернуть назад? Он оглянулся через плечо, и, хотя все направления выглядели одинаково, в той стороне Бакхорм видел поражение.
Видел он и свою жену – она и ещё несколько женщин брели в сторону от колонны, чтобы справить малую нужду. Бакхорм чувствовал, что она несчастлива, и это висело на нём тяжким бременем и сбивало с толку. Ему что ли всё это нужно? Бакхорма всё устраивало и в Хормринге, но мужчина должен стараться дать своей жене и детям то, чего у них нет, должен обеспечить для них лучшее будущее, и он видел это будущее там, на западе. Что ещё сделать, чтобы она была счастлива? Разве он не исполнял супружеские обязанности каждую ночь, болен он или здоров, устал или не устал?
Иногда Бакхорм чувствовал желание спросить её – а чего ты хочешь? Вопрос вертелся на его неловком языке, но чёртово заикание тогда бы усилилось, и он никогда бы это не выговорил. Ему хотелось слезть и немного прогуляться с ней, поговорить, как когда-то, но кто в таком случае заставил бы коров шевелиться? Темпл? Бакхорм от этой мысли безрадостно усмехнулся, взглянув на плывуна. Вот один из тех парней, которые думают, что мир задолжал им лёгкую поездку. Из тех людей, которые, словно прелестные бабочки, порхают от одного бедствия к другому, оставляя другим разгребать за собой. Этому парню даже плевать на работу, за которую ему платят – знай себе едет на своём муле и дурачится с Шай Соут. Бакхорм покачал головой, глядя на эту странную парочку. Из них двоих, без сомнений, она была лучшим человеком.
Лулин Бакхорм заняла своё место в круге, внимательно глядя по сторонам.
Её фургон стоял, как и всегда, если только она сама не заставляла его двигаться силой воли. Трое её старших детей дрались за поводья, их бессмысленные крики разносились над травой.
