– Точно. – Круг сомкнулся, и Лулин начала поднимать юбки. Проклятье, столько трудностей, чтобы просто попи́сать!
Знаменитый Йозив Лестек закряхтел, стиснул и, наконец, выдавил ещё несколько капель в банку.
– Да… да…
Но тут вагон тряхнуло, тарелки и ящики загрохотали, и он отпустил член, чтобы схватиться за перила, а когда принял устойчивое положение, миг удовольствия уже полностью прекратился.
– За что проклятье старости на человеке? – прошептал он, цитируя последнюю сцену из «Кончины Нищего». О, в какой тишине шептал он эти слова в расцвете сил! О, какими аплодисментами взрывалась публика! Оглушительные овации. А сейчас? Когда его труппа посещала провинции Срединных Земель, он полагал, что находится в диких местах, но совершенно не имел представления, какими бывают места по-настоящему дикие. За окном тянулся бесконечный океан травы. В поле зрения попали огромные руины – какой-то забытый осколок Империи, заброшенный давным-давно. Поваленные колонны, поросшие травой стены. Сколько таких развалин в этой части Дальней Страны – их слава увяла, их истории неизвестны, их останки не вызывают даже интереса. Реликты давно минувшей эпохи. Такие же, как он.
С сильнейшей тоской он вспоминал времена, когда мог напи́сать полное ведро. Лил, как из шланга, даже не задумываясь, а затем убегал на сцену, греться в отблесках ароматных ламп на китовом жиру, вызывать вздохи публики, купаться в жарких аплодисментах. Драматург и управляющий, эта уродливая парочка мелких троллей, упрашивали его остаться ещё на один сезон. Умоляли, пресмыкались и предлагали больше денег, а он не удостаивал их ответом, припудривая лицо. Его пригласили в Агрионт, выступить на сцене самого дворца, перед Его Августейшим Величеством и всем Закрытым Советом! Он играл Первого из Магов перед самим Первым из Магов – сколько актёров могут похвастаться тем же? Он надменно ходил по мостовой из униженных критиков, поверженных конкурентов и восторженных поклонников, и почти не замечал их под ногами. Неудачи были не для него.
А потом его стали подводить колени, потом живот, потом мочевой пузырь, потом публика. Драматург ухмылялся, предлагая на главную роль актёра помоложе – конечно с почётной ролью второго плана для Лестека, только пока он не наберётся сил. Он шатался по сцене, запинаясь на репликах, и потел в сиянии вонючих ламп. А затем управляющий ухмылялся, предлагая разойтись. Как много лет продолжалось это замечательное сотрудничество! Какие отзывы! Какая публика! Но пришло время искать новые успехи, гнаться за новыми мечтами.
– О, вероломство, твой лик премерзкий явлен…
Фургон вильнул, и жалкие капли, которые он выдавливал последний час, выплеснулись из банки на его руку. Лестек даже почти не заметил. Он теребил вспотевший подбородок. Надо побриться. Некоторые стандарты нужно поддерживать. Он ведь несёт культуру в пустоши! Лестек достал письмо Камлинга и вновь просмотрел его, проговаривая слова себе под нос. Этот Камлинг изъяснялся чересчур вычурным стилем, но не скупился на подобострастные похвалы и высокие оценки, обещал прекрасное обращение и рассказывал о планах эпохального представления, которое будет поставлено в древнем имперском амфитеатре в Кризе. Представление века, как он выражался. Культурная феерия!
С Йозивом Лестеком ещё не кончено! О, нет! Возвращение может случиться в самых неподходящих для этого местах. И галлюцинаций не было уже довольно долго. Определённо, на поправку! Лестек отложил письмо и снова храбро схватил член, пристально глядя через окно на медленно удалявшиеся руины.
– Моё лучшее представление ещё впереди… – проворчал он, сжимая зубы, и выдавил ещё несколько капель в банку.
– Интересно, каково это, – сказала Саллит, жадно глядя на ярко раскрашенный фургон, на боку которого было написано сиреневыми буквами: «Знаменитый Йозив Лестек». Читать она не умела, но это, по словам Лулин Бакхорм, было там написано.
– Что каково? – спросила Голди, трогая поводья.
– Быть актёром. Подниматься на сцену перед публикой и всё такое. – Однажды она видела каких-то актёров. Мать с отцом взяли её с собой. Перед тем, как умерли. Конечно, перед тем. Актёры не из большого города, но всё же. Она хлопала, пока не заболели руки.
Голди убрала выскочивший локон обратно под потрёпанную шляпку.
– Разве ты не играешь роль с каждым клиентом?
– Это не совсем одно и то же, разве нет?
– Публики меньше, а во всём остальном разница не большая. – В конце фургона стонала Наджис, обслуживая одного из старых кузенов Джентили. – Изобразишь, что тебе это нравится, и, возможно, получишь чаевые. – Во всяком случае, был шанс, что так быстрее закончится. Это тоже хорошо.
– Никогда не умела притворяться, – пробормотала Саллит. По крайней мере, не притворялась, что это ей нравится. Разве что представляла себе, что её там вовсе не было.
