– Речь не всегда о ёбле. Не всегда. Во всяком случае, не только о ёбле. – Голди многое повидала. Она была чертовски практична. Хотела бы Саллит быть такой практичной. Может и станет. – Просто относись к ним так, словно они что-то из себя представляют. Им больше ничего и не нужно.
– Наверное. – Хотела бы Саллит, чтобы к ней так относились, а не как к вещи. Люди смотрели на неё и видели только шлюху. Она задумывалась, знает ли хоть кто-то в Сообществе, как её зовут. Чувств меньше, чем к корове, и стоит дешевле. Как бы отреагировали её родители, узнав, что их девочка шлюха? Но они потеряли право голоса, когда умерли, и было похоже, что Саллит тоже его потеряла. Она догадывалась, что бывает и хуже.
– Просто выживание. Вот как надо на это смотреть. Ты молода, милочка. У тебя есть время поработать. – Вдоль колонны бежала течная сука, а следом с надеждой бежало вприпрыжку больше дюжины псов всех размеров и мастей. – Таков мир, – сказала Голди, глядя, как они пробегают. – Напрягись, поработай, и можешь стать богатой. Во всяком случае, достаточно богатой, чтобы с комфортом уйти на пенсию. Вот это мечта.
– Да ну? – На взгляд Саллит мечта была так себе. Если не худшей.
– Да, сейчас работы не много, но вот увидишь, когда прибудем в Криз, деньги потекут рекой. Ланклан знает, что почём, не волнуйся на этот счёт.
Все хотели попасть в Криз. Просыпаясь, они говорили о маршруте, спрашивали Свита, сколько миль уже проехали, сколько ещё осталось, считали их, как дни сурового приговора. Но Саллит это место внушало ужас. Иногда Ланклан говорил о том, как много там одиноких мужчин с горящими глазами, и как у них будет пятьдесят клиентов за день, будто об этом можно только мечтать. Для Саллит это звучало как ад. Иногда ей не очень нравился Ланклан, но Голди говорила, что как сутенёр он нормальный.
Визги Наджис достигли апогея, который стало невозможно игнорировать.
– Сколько осталось ехать? – спросила Саллит, пытаясь заглушить их разговором.
Голди нахмурилась, глядя на горизонт.
– Много земли и много рек.
– Это ты говорила несколько недель назад.
– Это было правда тогда, и это правда сейчас. Не волнуйся, милочка. Даб Свит приведёт нас.
Саллит надеялась, что не приведёт. Она надеялась, старый разведчик проведёт их по огромному кругу обратно в Новый Колон, и мать с отцом улыбнутся ей в дверях старого дома. Вот и всё, чего она хотела. Но они умерли от лихорадки, а здесь, в огромной пустоте, мечтам не место. Она глубоко вздохнула и вытерла нос, стараясь не заплакать. В конце концов, это не честно. Слезы не помогают, не так ли?
– Старый добрый Даб Свит. – Голди дёрнула поводья и цокнула волам. – Слышала, он ни разу в жизни не заблудился.
– Значит, не заблудились, – сказала Плачущая Скала.
Свит отвёл взгляд от приближающегося всадника и покосился на неё. Она сидела на одной из полуразваленных стен, качая свободной ногой. Позади неё заходило солнце. В кои-то веки тот старый флаг не укрывал её голову, и серебристые волосы с несколькими золотыми прядями распустились во всю длину.
– Когда это, по-твоему, бывало такое, чтоб я заблудился?
– Когда меня нет рядом, чтобы указать путь?
Он печально ухмыльнулся. За эту поездку ему лишь пару раз пришлось ускользнуть в темноте в ясную ночь, чтобы повозиться со своей астролябией и взять правильное направление. Он выиграл её в карты у капитана, который отошёл от дел, и за эти годы она доказала свою чертовскую полезность. Иногда равнины похожи на море. Только небо, горизонт, и проклятый стонущий груз. Нужна уловка-другая чтобы соответствовать легенде.
Бурый медведь? Он убил его копьём, а не голыми руками, и зверь был старый, медлительный и не особо большой. Но это был медведь, и он его убил, ладно. Почему народу этого мало? Даб Свит убил медведя! Но нет, им с каждым пересказом надо выдумать всё более и более невероятную картину. Голыми руками! Спасал женщину! Там было три медведя! И в итоге сам он рядом с этой байкой оказывался разочарованием. Свит прислонился спиной к сломанной колонне, сложил руки и смотрел, как галопом приближается всадник – без седла, на манер духов. В животе нарастало неприятное чувство.
– Кто сделал из меня ёбаную знаменитость? – пробормотал он. – Уж точно не я.
– Хм, – сказала Плачущая Скала.
– Никогда в жизни у меня не было возвышенных мотивов.
– Ха.
Было время, когда он, услышав байку о Дабе Свите, совал пальцы за ремень и задирал нос, обманывая себя, что такой его жизнь и была. Но тяжёлые годы шли по прежнему, и у него в запасе их оставалось всё меньше, а баек копилось всё больше, пока они не стали историями о человеке, которого он никогда не встречал, и который добился того, о чём Свит никогда и не помышлял. Иногда эти байки навевали осколки воспоминаний о сумасшедших и отчаянных сражениях, об утомительных тропах в никуда, или об изнурительных переходах в холоде и голоде, и он тряс головой и удивлялся, что за ёбаная алхимия превратила эти эпизоды обычной жизни в благородные приключения.
