Иногда она ненавидела своих детей. Это их постоянное нытьё, болячки и бесконечные, всепоглощающие, сокрушительные нужды. Когда стоянка? Когда будем есть? Когда доберёмся до Криза? И их нетерпение было ещё невыносимее из-за её собственного. Отчаянно хотелось чего угодно, что нарушило бы бесконечное утомительное однообразие путешествия. Должно быть, уже давно осень, но как здесь определить время года? Разве что порывы ветра стали чуть холоднее… Такая плоская равнина, такая бесконечно плоская, и всё же Лулин чувствовала, что они постоянно поднимаются, и наклон становился всё круче с каждым днём тяжёлого пути.
Она услышала, как леди Ингелстад опустила юбки и почувствовала толчок с её стороны. Великий уравнитель, эта Дальняя Страна. Здесь они пи́сали вместе с женщиной, которая там, в цивилизации, не удостоила бы Лулин даже взглядом, и чей муж сидел в Закрытом Совете Союза, хоть и был дураком. Сисбет Пег заняла своё место в центре круга и присела над ведром, скрытым от любопытных глаз. Ей было не больше шестнадцати, и она уже вышла замуж. Такая неопытная в любви, и говорила так, будто её муж – это ответ на все вопросы, глупышка. Она ещё поймёт.
Лулин заметила, что этот омерзительный Хеджес пялится в их сторону, направляясь к своему паршивому мулу. Она сурово нахмурилась в ответ и плотно примкнула к плечу леди Ингелстад, уперев руки в бока, стараясь казаться большой, насколько возможно, чтобы он не заметил ничего, кроме порицания. Затем подбежал Рейнальт, встал между Хеджесом и женщинами и начал, запинаясь, что-то говорить.
– Ваш муж хороший человек, – одобрительно сказала леди Ингелстад. – Всегда можно рассчитывать, что он поступит пристойно.
– Это так, – сказала Лулин, постаравшись, чтобы в голосе прозвучала гордость, как и подобает любой жене.
Иногда она ненавидела мужа, за досадное непонимание её тягот, за раздражающие представления о женской и мужской работе. Словно настоящий труд – это вбить гвоздь в забор и на радостях напиться, а день и ночь присматривать за толпой детишек – это забава, за которую следует быть признательной. Она подняла голову и увидела высоко в небе белых птиц, которые летели клином неизвестно куда. Вот бы умчаться с ними! Сколько уже шагов она прошла перед фургоном?
Ей нравилось в Хормринге – хорошие друзья и дом, и на это она потратила многие годы. Но никто никогда не спрашивал, о чём мечтала она, о нет. От неё ждали только одно – что она продаст своё хорошее кресло и очаг, перед которым оно стояло, и последует за мужем. Лулин смотрела, как он ехал рысью в голову колонны, указывая на что-то Маджуду. Большие люди, с большими мечтами.
Неужели ему ни разу не приходило на ум, что ей, может, хочется скакать верхом навстречу свежему ветру, улыбаться бескрайним просторам, вязать коров, обсуждать маршрут и выступать на собраниях, пока он плетётся за скрипучим фургоном, меняет младшему загаженные пелёнки на свежие, и кричит на остальных троих, чтоб прекратили кричать, а его соски каждый час или два изжеваны в мясо, да ещё от него ждут хорошего ужина и исполнения супружеских обязанностей, каждую чёртову ночь, болен он или здоров, устал или не устал?
Глупый вопрос. Такое никогда не приходило ему в голову. А когда приходило ей, что бывало часто, всегда что-то останавливало её язык так же верно, как если бы она заикалась. И тогда ей оставалось лишь пожать плечами и молча надуться.
– Только посмотрите, – прошептала леди Ингелстад. В дюжине шагов от колонны Шай Соут спрыгнула с седла, присела в длинной траве в тени своей лошади, и тут же полетели брызги. Поводья в зубах, штаны спущены до колен, и отлично видна часть бледной задницы.
– Невероятно, – пробормотал кто-то.
Она натянула штаны, приветливо махнула рукой, застегнула ремень, выплюнула поводья в руку и тут же вскочила в седло. Всё дело не заняло времени вообще, и прошло в точности там и так, как она хотела. Лулин Бакхорм хмуро посмотрела на внешний круг женщин, которые менялись, чтобы одна из шлюх могла занять своё место над ведром.
– Есть ли причина, по которой мы не можем делать то же? – пробормотала она.
Леди Ингелстад сурово нахмурилась.
– Непременно есть! – Они смотрели, как Шай Соут ускакала, крича Свиту о том, что надо сомкнуть фургоны. – Хотя, должна признаться, прямо сейчас она от меня ускользает.
Со стороны колонны раздался тоненький крик. Похоже, кричала её старшая дочь, и сердце Лулин едва не выскочило из груди. Она в дикой панике дёрнулась в ту сторону, а затем увидела, что дети просто снова дерутся на сидении фургона, визжат и хохочут.
– Не волнуйтесь, – сказала леди Ингелстад и похлопала её по руке, когда она шагнула назад, на своё место в круге. – Всё хорошо.
– Просто здесь столько опасностей. – Лулин вздохнула и постаралась успокоить бьющееся сердце. – Столько всего может пойти не так. – Иногда она ненавидела свою семью, а иногда её любовь к ним была почти мучительной. Наверное, это загадка без решения.
– Ваша очередь, – сказала леди Ингелстад.
