Красная Страна полностью

– Что получили они? – спросил он. – Кучу баек для своего удовольствия. Что получил я? Ничего, с чем можно уйти на покой, вот уж точно. Только изношенное седло, и мешок чужой лжи.

– Ха, – сказала Плачущая Скала, словно так всё и должно быть.

– Не честно. Просто не честно.

– Почему должно быть честно?

Свит проворчал что-то в знак согласия. Он теперь не старел. Он уже был старым. Ноги болели, когда он просыпался, и грудь болела, когда ложился, и холод пробирался вглубь него. Свит оглядывался на прошедшие дни и видел, насколько их больше, чем тех, что впереди. Он понятия не имел, сколько ещё ночей сможет спать под безжалостным небом, но люди всё ещё смотрели на него с благоговением, словно он сам великий Иувин, и, если они попадут в настоящую передрягу, то он утихомирит бурю или уничтожит духов молнией из задницы. Вот только молний него не было, и иногда после разговора с Маджудом, отыграв роль человека, который всё знает и ни перед чем не отступает – лучше, чем смог бы сыграть сам Йозив Лестек, – Свит с дрожащими руками взбирался на лошадь, в глазах темнело, и он говорил Плачущей Скале:

– Я уже не тот, – и она кивала, словно так всё и должно быть.

– Раньше я был кем-то, так ведь? – пробормотал он.

– Ты всё ещё кто-то, – сказала Плачущая Скала.

– Кто же?

Всадник остановился в нескольких шагах неподалеку, хмуро глядя на Свита, на Плачущую Скалу и на руины вокруг. Подозрительный, как напуганный олень. Затем перекинул ногу и соскользнул вниз.

– Даб Свит, – сказал дух.

– Локвей, – сказал Свит. Это наверняка он. Один из нового мрачного поколения, во всём видит только плохое. – Почему здесь не Санджид?

– Ты можешь говорить со мной.

– Я-то могу, но зачем?

Локвей ощетинился, весь гневный и надутый, какими всегда бывают молодые. Скорее всего Свит в молодости был таким же. Скорее всего, даже хуже, но чёрт возьми, как всё это позёрство утомляло его сейчас. Он махнул духу рукой.

– Ладно, ладно, мы поговорим.

Он вздохнул, и то неприятное чувство не стало слаще. Он долго планировал это, спорил с каждой из сторон, выбирал путь, но последний шаг был самым важным.

– Говори тогда, – сказал Локвей.

– Я веду Сообщество, может, в дне быстрой скачки к югу отсюда. У них есть деньги.

– Тогда мы их заберём, – сказал Локвей.

– Ты сделаешь так, блядь, как тебе скажут, – отрезал Свит. – Передай Санджиду быть у места, где мы договорились. Они чертовски напуганы. Просто покажитесь в боевой раскраске, поскачите вокруг, покричите побольше, пустите стрелу-другую, и они будут готовы заплатить. Не усложняй всё, ты понял?

– Я понял, – сказал Локвей, но Свит сомневался, что тот понимает значение слов «не усложнять».

Он близко подошел к духу – их лица оказались на одном уровне, поскольку он, к счастью, стоял на уклоне – засунул большие пальцы за ремень и выпятил челюсть.

– Никаких убийств, ты слышал? Мило и просто, и все получат оплату. Половина тебе, половина мне. Передай это Санджиду.

– Передам, – сказал Локвей, с вызовом глядя в ответ. У Свита возникло искушение ударить его ножом, и к чёрту всё дело. Но здравый смысл возобладал.

– Что скажешь на это? – спросил Локвей у Плачущей Скалы, волосы которой разметал ветерок.

Она посмотрела на него сверху вниз, продолжая качать ногой. Словно он вообще не говорил. Свит хихикнул.

– Ты смеёшься надо мной, маленький человек? – бросил Локвей.

– Я смеюсь, а ты здесь, – сказал Свит. – Делай, блядь, выводы. А теперь вали и передай Санджиду мои слова.

Он долго хмурился вслед Локвею, глядя, как дух и его лошадь уменьшились до чёрной точки в закате, и думал, как этот эпизод войдёт в легенду о Дабе Свите. То неприятное чувство усилилось. Но что он мог поделать? Нельзя водить Сообщества вечно, не так ли?

– Надо иметь что-то на пенсию, – пробормотал он. – Не слишком жадная мечта, а?

Он покосился на Плачущую Скалу, которая снова завязывала волосы в тот скрученный флаг. Большинство мужчин не увидели бы ничего, наверное. Но он знал её столько лет, и уловил на лице разочарование. Или, может, это было его разочарование, отражённое, как в спокойной луже.

– Блядь, я никогда не был героем, – бросил он. – Чтобы ни говорили.

Она лишь кивнула, словно так всё и должно быть.

Народ стоял лагерем среди руин, а высокое жилище Санджида – в сгибе упавшей руки огромной статуи. Никто не знал, чья это была статуя. Какого-то старого Бога, который умер и канул в прошлое, и у Локвея складывалось чувство, что Народ скоро последует за ним.

В лагере стояла тишина, ведь хижин было немного, а молодые мужчины уходили далеко, на охоту. Сушились скудные полоски мяса. Щёлкали и стучали челноки ткачей, деля время на уродливые отрезки. Вот до чего дошли те, кто должен править равнинами. Ткали за мелкую плату и воровали деньги, чтобы купить у своих губителей то, что и так должно принадлежать им.