Зимой пришли чёрные пятна и унесли половину детей, которые стонали и потели. Люди жгли хижины, рисовали священные круги на земле, и сказали все нужные слова, но перемен не добились. Мир менялся, и в старых ритуалах не осталось силы. Дети всё так же умирали, женщины всё так же копали, мужчины оплакивали мёртвых, и Локвей плакал горше всех.
Санджид положил руку ему на плечо и сказал:
– Я боюсь не за себя. Моё время прошло. Я боюсь за тебя и за молодых, которые пойдут после меня, и которые увидит конец всего. – Локвей тоже боялся. Иногда он чувствовал, что вся его жизнь пропитана страхом. Что это за путь для воина?
Он оставил лошадь и прошёл по лагерю. Две сильные дочери Санджида принесли его на плечах из вигвама. Его душа уходила часть за частью. Каждое утро от него оставалось всё меньше. Усохло могучее тело, от которого дрожал мир, и осталась только оболочка.
– Что сказал Свит? – прошептал он.
– Что Сообщество приближается и заплатит. Я не верю ему.
– Он был другом Народу. – Одна из дочерей Санджида вытерла слюну из уголка его слабого рта. – Мы встретим его. – И он уже засыпал.
– Мы встретим его, – сказал Локвей, но боялся того, что может случиться.
Он боялся за своего маленького сына, который лишь три ночи назад впервые засмеялся, и значит стал одним из Народа. В такой миг нужно радоваться, но Локвей чувствовал только страх. Разве в таком мире стоит рождаться? В его юности стада и отары Народа были сильными и многочисленными, а сейчас их украли новоприбывшие. Хорошие пастбища уничтожены проезжающими Сообществами, зверям не на что охотиться, а Народ рассеян и вовлечён в постыдные дела. Раньше будущее всегда было похоже на прошлое. Сейчас он знал, что прошлое было намного лучше, а будущее полно страха и смерти.
Но Народ не сдастся без борьбы. Так что Локвей сидел перед своей женой и сыном, под открытыми звёздами, и мечтал о лучшем будущем, которое, он знал, никогда не наступит.
– Не нравится мне, как выглядит эта туча! – крикнул Лиф, откинув волосы с лица, но ветер тут же швырнул их обратно.
– Если в аду есть тучи, – пробормотал Темпл, – то они выглядят точно так же. – Она выглядела как чёрно-серая гора на горизонте, тёмная башня, бурлившая прямо до самых небес, от которой солнце стало мутным пятном, а небо окрасилось в странные воинственные цвета. Всякий раз, как Темпл оглядывался, она оказывалась всё ближе. Вся бесконечная, бесприютная Дальняя Страна погружалась в тень, и где же ещё пройти этой туче, если не прямо над его головой? Поистине, он необъяснимым образом притягивал опасности.
– Зажигаем огни, и назад к фургонам! – крикнул он, будто несколько досок, укрытых парусиной, смогут всерьёз защитить от надвигающейся ярости небес. К тому же сильно мешал ветер. А ещё морось, которая пошла мгновением позже. И дождь, начавшийся следом, который лил сразу отовсюду и проникал сквозь поношенную куртку Темпла, словно никой одежды вовсе не было. Он, чертыхаясь, согнулся над маленькой кучкой коровьих лепёшек, а те в его руках быстро размокали до оригинального, более благоухающего состояния, пока он тыкал в них гаснущей палкой.
– Не очень-то весело разводить костёр дерьмом, а? – крикнул Лиф.
– У меня были работы и получше! – Хотя сейчас Темпл вдруг понял, что от большинства из них возникало то же неприятное ощущение тщетности.
Он услышал звук копыт и увидел, как Шай спрыгнула с седла, придерживая шляпу. Ей пришлось подойти ближе и перекрикивать поднимающийся ветер, а Темпл обнаружил, что его моментально сбила с толку её рубашка, которая намокла и плотно прилипла к телу. Одна пуговица расстегнулась, демонстрируя под горлом маленький смуглый треугольник кожи, дальше становившейся более бледной. Острые линии ключицы слабо блестели, как бы намекая на…
– Я сказала, где стадо? – прокричала она ему в лицо.
– Э… – Темпл показал большим пальцем за плечо. – Примерно в миле за нами!
– Они боятся бури. – Лиф прищурился – и не поймёшь, то ли от ветра, то ли из-за Темпла.
– Бакхорм переживал, что они могут разбежаться. Он послал нас зажечь огни вокруг лагеря. – Темпл указал на полумесяц из девяти или десяти костров, что им удалось разжечь до начала дождя. – Может, отгонит стадо, если они запаникуют! – Хотя тлеющие плоды их трудов вряд ли могли отогнать даже отару овец. Ветер лупил как бешеный, развевал по равнине дым костров и молотил длинной травой, унося волнами и спиралями танцующие головки семян. – Где Свит?
– Без понятия. Придётся справляться самим. – Она потащила его за мокрую рубашку. – Тут ты больше костров не разведёшь! Надо возвращаться к фургонам!
Они втроём продирались под хлеставшим ливнем, через порывы бившего и жалившего ветра, а Шай ещё тянула за уздечку перепуганную лошадь. На равнину опустился странный мрак, и они почти не различали фургоны, пока не наткнулись на них. Люди отчаянно тянули волов, пытались стреножить паникующих лошадей, привязывали вырывающийся скот или боролись с собственными плащами и накидками, которые ветер превращал в сильных противников.
