В середине застыл Ашжид. Он страстно выпучил глаза и воздел мускулистые руки вверх, к изливающимся небесам. У его ног стоял на коленях местный дурачок. Всё вместе выглядело, как скульптура какого-то мученика.
– От неба не убежать! – орал Ашжид, подняв палец. – От Бога не спрятаться! Бог всегда смотрит!
Темпл подумал, что Ашжид из самых опасных священников – из тех, кто на самом деле верит.
– Обрати внимание, Бог только и делает, что смотрит, – крикнул он, – а помощи от него не дождёшься!
– У нас есть заботы поважнее, чем этот болван и его дурачок, – отрезала Шай. – Надо сомкнуть фургоны – кто знает, что случится, если здесь побежит стадо!
Дождь теперь лил пеленой, и Темпл так промок, словно его окунули в ванну. Впервые за несколько недель, подумать только. Он увидел Корлин – зубы сжаты, волосы прилипли к голове. Она воевала с верёвками, пытаясь схватить хлопающий брезент. Рядом с ней Ягнёнок упирался тяжёлым плечом в фургон, словно мог сдвинуть его один. И даже сдвинул, немного. Затем к нему подскочило двое перепачканных сулджуков, и с их помощью фургон покатился. Лулин Бакхорм поднимала в него детей, и Темпл побежал на помощь, убирая волосы с глаз.
– Покайтесь! – визжал Ашжид. – Это не буря, это гнев Божий!
Савиан дёрнул его к себе за изодранную мантию.
– Это буря. Будешь болтать, и я покажу тебе гнев Божий! – И он толкнул старика на землю.
– Надо… – Рот Шай продолжал двигаться, но ветер украл её слова. Она рванула Темпла, и он, шатаясь, побрёл за ней, всего несколько шагов, но с таким же успехом они могли быть милями. Стало черно́, как ночью, вода струилась по лицу, он дрожал от холода и страха, руки беспомощно болтались. Он повернулся, внезапно потерял направление, и его охватила паника.
В какой стороне фургоны? Где Шай?
Рядом дымился один из его костров, искры вылетали в темноту, и Темпл побрёл в ту сторону. Дунуло так, словно по нему хлопнула дверь, а он толкал и давил, цепляясь за ветер, как один пьянчуга цепляется за другого. И тут ветер, как ловкий обманщик, внезапно дунул с другой стороны и повалил его. Темпл трепыхался в траве, а в ушах эхом звучали дикие вопли Ашжида, взывавшего к Богу покарать неверующего.
Звучало сурово. Ведь как можно просто уверовать по своей воле?
Он с трудом поднялся на карачки, не смея вставать, чтобы его не унесло в небо и не бросило вниз где-то далеко, где кости потом будут белеть на земле, на которую не ступала нога человека. Темноту расколола вспышка, капли застыли полосами, фургоны обрамились белым, фигуры замерли в напряжении, как на каком-то сумасшедшем полотне, а затем всё снова погрузилось во мрак, хлеставший дождём.
Мгновением позже рванул и загрохотал гром, от которого колени Темпла обратились в желе, и, казалось, затрясётся сама земля. Но гром обычно заканчивается, а этот барабанил всё громче и громче, земля затряслась на самом деле, и Темпл понял, что это не гром, а копыта. Сотни копыт стучали по земле – коровы взбесились от бури, дюжины тонн мяса неслись на него, а он беспомощно валялся на коленях. Новая вспышка, и он увидел их – на фоне темноты они выглядели дьявольски, как одно движущееся животное с сотнями пронзающих рогов, как неистовая масса, бурлившая по равнине в его сторону.
– О, Боже, – прошептал он, и не сомневался, что уж теперь-то, когда он такой скользкий, смерть вцепилась в него ледяной хваткой. – О, Боже.
– Вставай, ёбаный болван!
Кто-то рванул его, и очередная вспышка осветила лицо Шай. Без шляпы, волосы слиплись, губы скривились – сама непреклонная решимость. Никогда в жизни он так не радовался оскорблению. Темпл заковылял вместе с ней, а ветер толкал и бросал их, как щепки в реке. Дождь превратился в ливень из Писания, подобный мифическому потопу, которым Бог покарал высокомерие старого Сиппота. Гром копыт сливался с громом рассерженного неба в один ужасающий грохот.
Двойная вспышка молнии осветила заднюю часть фургона, где бешено дёргался парусиновый навес, и под ним виднелось лицо Лифа с выпученными глазами, который тянул руку наружу и выкрикивал слова поддержки, потонувшие в ветре.
Внезапно эта рука схватила руку Темпла, и его втащили внутрь. Ещё одна вспышка осветила Лулин Бакхорм и кого-то из её детей. Они сбились в кучку посреди мешков и бочек вместе с двумя шлюхами и одним из кузенов Джентили. Все были мокрые, как пловцы. Следом в фургон вползла Шай, а Лиф тащил её под руки. Снаружи доносился шум настоящей реки, бурлившей вокруг колёс. Общими усилиями удалось закрыть хлопающий брезент.
В кромешной тьме Темпл повалился на спину, и кто-то навис над ним. Он слышал их дыхание. Может это Шай, или Лиф, или кузен Джентили, и его не особо беспокоило, кто именно.
– Божьи зубы, – пробормотал он, – ну и погодка там снаружи.
Никто не ответил. Нечего было сказать, или все слишком устали, или просто его не слышали из-за топота пробегающих коров и града, барабанившего по вощёной парусине над головами.
