Он взобрался в седло, хватая поводья липкими пальцами, стукнул пятками и едва не упал со своей лошади – с лошади Ягнёнка, – когда она дёрнулась вперёд. А потом он скакал, скакал, и ветер хлестал по лицу, выбивая из его рта невнятные крики, выбивая слёзы из глаз. Ровный горизонт дёргался и дрожал, Лифа подбрасывало в седле. Свит и Плачущая Скала стали двумя изогнутыми пятнышками на фоне неба. Шай скакала впереди, низко склонившись в седле, хвост её лошади развевался. Она бросила взгляд назад, и Темпл увидел страх на её лице. Сам оглядываться не хотел, но пришлось.
Они гнались по пятам, словно посланцы ада. Раскрашенные лица, раскрашенные лошади, по-детски размалёванные и увешанные шкурами, перьями, костями, зубами. У одного на шее подскакивала высушенная и сморщенная человеческая рука, другой был в головном уборе из бычьих рогов, у третьего на груди блестела и сверкала на солнце медная тарелка. Развевались рыжие и светлые волосы, взмывало оружие – крючковатое, остроконечное, зазубренное. Духи яростно кричали, явно намереваясь убить его самым ужасным способом, и холод пробрал Темпла до самой задницы.
– Боже, Боже, блядь, о Боже…
Безмозглое богохульство колотилось в такт копытам его лошади – лошади Ягнёнка – и тут же мимо пролетела стрела и упала в траву. Шай закричала на него через плечо, но слова унесло ветром. Он вцепился в поводья, в рубашку на спине Лифа, дыхание ухало, плечи зудели, и Темпл точно знал, что он уже покойник, и даже хуже, чем покойник. И думать он мог только о том, что всё-таки надо было ехать за стадом. Надо было остаться на холме над Аверстоком. Надо было шагнуть вперёд, когда гурки пришли за Кадией, а не стоять в безмолвном, беспомощном ряду, умирая от стыда вместе со всеми остальными.
Тут он заметил движение впереди и понял, что это Сообщество – силуэты фургонов и коров на ровном горизонте, всадники, выехавшие им навстречу. Он глянул через плечо и увидел, как духи отступают, отдаляются, слышал их вопли. Один из них послал стрелу, которая дугой пролетела рядом с ним и упала довольно близко. Темпл всхлипнул от облегчения. Самообладания хватило лишь на то, чтобы остановиться, когда он подъехал. Его лошадь – лошадь Ягнёнка – дрожала почти так же сильно, как он сам.
Среди фургонов царил хаос. Паника распространялась, словно там было шесть сотен духов, а не шесть. Лулин Бакхорм звала пропавшего ребёнка. Джентили путался с покрытым ржавчиной нагрудником, который казался даже старше его. Пара коров отвязалась и бегала в толпе. Маджуд стоял на сидении фургона и пронзительно призывал успокоиться, но никто его не слушал.
– Что случилось?! – прорычал Ягнёнок, спокойный, как всегда, и Темпл в ответ смог лишь потрясти головой. Слов не было. Пришлось приложить усилие, чтобы больная ладонь разжалась и отпустила рубаху Лифа. Ягнёнок снял того с лошади и уложил на землю.
– Где Корлин? – выкрикивала Шай, и Темпл соскользнул с седла. Ноги онемели, как две сухие палки. Ягнёнок резал рубаху Лифа, ткань рвалась под лезвием. Темпл наклонился, вытер кровь у древка стрелы, вытер снова, но сколько бы не вытирал, натекало ещё больше, и всё тело Лифа уже ей покрылось.
– Дай мне нож, – он щёлкнул пальцами. Ягнёнок вложил нож ему в руку, а Темпл уставился на стрелу. Что делать, что делать, вытащить, вырезать, или протолкнуть. Он пытался вспомнить, что Кадия говорил ему о ранах от стрел, о том, что в таких случаях лучше всего… лучше всего… но не получалось сосредоточиться ни на чём. А глаза Лифа остекленели, рот перекосило, и волосы покрылись кровью.
Шай протиснулась к нему и сказала:
– Лиф? Лиф? – Ягнёнок мягко положил его, Темпл воткнул нож в землю и покачнулся на пятках. На него разом свалилось всё то, что он знал о мальчишке. Что тот был влюблён в Шай, и что Темпл начал уже обходить его. Что парень потерял родителей и пытался найти брата, украденного бандитами. Что он хорошо обращался со скотиной и усердно работал… Но теперь всё это одним махом разрублено и никогда не разрешится. Все мечты, надежды и страхи Лифа закончились здесь, на утоптанной траве, и вырваны из мира навсегда.
Чертовски жаль.
Савиан рычал и кашлял, и тыкал во все стороны арбалетом, пытаясь собрать фургоны в некое подобие форта. Показывал, как ставить штабелями бочки, сундуки и мотки верёвки, чтобы прятаться за ними. Коров загоняли внутрь, а женщин и детей отвели в безопасное место, хотя Шай понятия не имела, где здесь найти такое. Все вокруг путались, будто мысль о духах никогда раньше не обсуждалась – бегали, делая то, что им сказано, или в точности то, что сказано не делать. Тащили упрямых животных, искали сложенное оружие, спасали пожитки, детей, или просто таращились, обхватив себя руками, словно их уже зарубили и отрезали уши.
Большой фургон Йозива Лестека попал в канаву, и пара мужиков пыталась его вытащить.
– Оставьте его! – крикнул Савиан. – Спектаклями нам не спастись! – И они оставили пустым равнинам эту красочную рекламу лучшего в мире театрального представления.
