Они пробрались через бурлящую толпу, мимо клетки, где пара приказчиков взвешивала золотой песок и монеты сотен разных стран, трансформируя их при помощи алхимии счёт в игральные фишки и обратно. Несколько человек, которых Ягнёнок небрежно смахнул с дороги, повернулись, чтобы сказать грубое слово, но передумали, увидев его лицо. То же самое дряблое и жалкое лицо, над которым в Сквердиле смеялись мальчишки. Да уж, он сильно изменился за эти дни. Или просто открыл своё настоящее лицо.
Пара бдительных головорезов загородила вход на лестницу, но Свит крикнул:
– Эти двое здесь, чтоб повидаться с Мэром! – и, похлопывая по спинам, направил Шай и Ягнёнка вверх, вдоль балкона с видом на кишащий холл, к тяжёлой двери, перед которой стояло ещё два суровых охранника.
– Нам сюда, – сказал Свит и постучал.
Ответила им женщина:
– Добро пожаловать в Криз, – сказала она.
На ней было чёрное платье из блестящей ткани, с длинными рукавами и пуговицами до горла. Далеко за сорок, подумала Шай, в волосах проступала седина. Тем не менее, в своё время, должно быть, она была весьма красива, и её время ещё полностью не прошло. Одной рукой она взяла руку Шай, сжала другой и сказала:
– Вы, наверное, Шай. И Ягнёнок. – Она проделала то же с лапой Ягнёнка, и он запоздало поблагодарил её хриплым голосом. Подумав, снял свою потёртую шляпу, и во все стороны разлетелись редкие нестриженные волосы.
Но женщина улыбнулась, словно к ней никогда не обращались так галантно. Закрыла дверь, и с её щелчком безумие снаружи отгородилось – стало тихо и благопристойно.
– Прошу, садитесь. Господин Свит рассказал мне о ваших неприятностях. Ваши украденные дети. Это ужасно. – И на её лице отразилась такая боль, что можно было подумать, будто это её детки пропали.
– Ага, – пробормотала Шай, не зная, как относится к такой прорве сочувствия.
– Не желает ли кто-нибудь из вас выпить? – она налила четыре больших порции алкоголя, не дожидаясь ответа. – Пожалуйста, простите за обстановку. Как вы можете себе представить, здесь довольно трудно найти хорошую мебель.
– Думаю, мы переживём, – сказала Шай, хотя это было самое удобное кресло из тех, на которых ей приходилось сидеть, и, к тому же, наверное, самая красивая комната. Кантийские занавеси на окнах, свечи в лампах из цветного стекла, большой стол, обитый чёрной кожей, лишь немного испачканный пятнами бутылочных колец.
У этой женщины и в самом деле прекрасные манеры, подумала Шай, когда та подавала выпивку. Не как высокомерные и презрительные, которые идиоты считают способом подняться над толпой. Её манеры заставляли почувствовать, что ты тоже чего-то стоишь, даже если ты устала, как собака и грязная, как собака, и твоя задница почти вываливается из штанов, и ты даже не можешь представить, сколько сотен миль пыльных равнин проехала с тех пор, как последний раз мылась в ванне.
Шай сделала глоток, отметив, что выпивка также выше её уровня, как и всё остальное, закашлялась и сказала: – Мы надеялись увидеть Мэра.
Женщина уселась на край стола – Шай почувствовала, что она выглядела бы спокойно, сидя и на раскрытой бритве – и сказала:
– Вы уже.
– Надеемся?
– Видите её.
Ягнёнок неуклюже поёрзал в своём кресле, словно оно для него было слишком удобным, чтобы чувствовать себя удобно.
– Вы женщина? – спросила Шай. Мысли в голове слегка путались от ада снаружи и чистого спокойствия здесь.
Мэр лишь улыбнулась. Она улыбалась часто, но каким-то образом это не утомляло.
– На другой стороне улицы используют другие слова для описания того, кто я, но да. – Она так лихо опрокинула стакан, что стало ясно – он у неё не первый, не последний, и большой разницы всё равно не будет.
– Свит сказал, что вы ищете кое-кого.
– Человека по имени Грега Кантлисс, – сказала Шай.
– Я знаю Кантлисса. Самодовольный мерзавец. Он грабит и убивает для Папы Кольцо.
– Где мы можем его найти? – спросил Ягнёнок.
– Полагаю, его нет в городе. Но ожидаю, что он вскоре вернётся.
– О каком сроке мы говорим? – спросила Шай.
– Сорок три дня.
Это выбило из неё дух. Она настроила себя на хорошие новости, или, по крайней мере, на новости. Только мысли об улыбках на лицах Пита и Ро, и о счастливых объятиях при встрече и помогали ей держаться. Кому как не ей знать всё о напрасных надеждах, но они ведь как выпивка – старайся как угодно удержать её снаружи, всегда немного просочится внутрь. Она опрокинула остаток пойла, уже совсем не сладкого, и прошипела:
– Бля.
– Мы прошли долгий путь. – Ягнёнок аккуратно поставил свой стакан на стол, и Шай беспокойно отметила, что костяшки его пальцев побелели от напряжения. – Я ценю ваше гостеприимство, правда ценю, но я не в настроении страдать хуйнёй. Где Кантлисс?
– Я тоже редко бываю в настроении страдать хуйнёй. – Грубое слово звучало вдвойне грубо в утончённом голосе Мэра, и она выдержала взгляд Ягнёнка так, словно, не смотря манеры, она не тот человек, на которого можно давить. – Кантлисс вернётся через сорок три дня.
