Темпл выдохнул пар и снова посмотрел в испещрённые звёздами небеса. Видимо, он встал на трудный путь. Эта мысль странным образом доставила ему удовольствие. Он потянулся вниз и помог старику подняться на ноги.
– У меня в палатке места хватит на двоих, если вы сможете вынести мой храп.
Мгновение Лестек стоял, качаясь.
– Я не заслуживаю такой доброты.
Темпл пожал плечами.
– Как и я.
– Мальчик мой, – со слезами на глазах прошелестел актёр, широко разводя руки.
И его стошнило Темплу на рубашку.
Шай нахмурилась. Она не сомневалась, что Темпл собирался забраться на эту вьючную лошадь и ускакать из города, растоптав копытами её детскую веру, и уж конечно больше она бы о нём не услышала. Но он всего лишь отдал человеку лопату и помахал ему рукой. Потом втащил какого-то измазанного дерьмом старого пьянчугу в каркас здания Маджуда. Что ж, люди загадка, и решения нет.
Ночами она теперь по большей части не спала. Наблюдала за улицей. Может, думала, что увидит въезжающего Кантлисса – хотя даже представления не имела, как он выглядит. Или надеялась, что мельком увидит Пита и Ро, если ещё сможет их узнать. Но в основном просто перебирала свои тревоги. О брате и сестре, о Ягнёнке, о приближающемся поединке. О вещах и местах, и о лицах, которые предпочла бы забыть.
Вспоминала, как Джег с натянутой по самые глаза шляпой всё повторял: «Смоук? Смоук?». И как удивился Додд, что она его застрелила. И как тот человек из банка вежливо говорил: «Боюсь, я не могу вам помочь», и ещё озадаченно улыбался, словно она леди и пришла за ссудой, а не воровка, которая в итоге убила его ни за что. А ещё ту девчонку, которую повесили вместо неё, и чьё имя Шай никогда не узнала. Она качалась там с отметиной на шее, и её мёртвые глаза спрашивали: «Почему я, а не ты?» – а Шай понятия не имела, ни сейчас, ни тогда.
В эти медленные, тёмные часы её голову заливали сомнения, как болотная вода гнилую шлюпку. Она шла ко дну, ко дну, как бы неистово не вычерпывала воду. Всё думала о мёртвом Ягнёнке, будто это уже случилось, и о том, что Ро с Питом гниют где-то в пустоте, и чувствовала себя предателем, оттого что думала об этом – но как остановить мысль, которая уже пришла?
Смерть была здесь единственной определённостью. Единственным фактом среди вероятностей, шансов, ставок и планов. Лиф, сыновья Бакхорма и неизвестно сколько духов на равнинах. Люди в драках в Кризе, или умершие от лихорадки, или по глупой случайности, как тот загонщик, которого вчера лягнула в голову лошадь его брата, или торговец обувью, которого нашли утопленным в стоках. Смерть гуляла здесь ежедневно, и неизбежно придёт за каждым.
По улице застучали копыта, и Шай вытянула шею, чтобы посмотреть – несколько мерцающих факелов, люди на своих крылечках укрывались от брызг грязи дюжины всадников. Она обернулась взглянуть на Ягнёнка, на большую фигуру под одеялом, в складках которого собирались тени. Со стороны головы видно было только ухо с большой выемкой. Слышалось лишь тихое медленное дыхание.
– Ты проснулся?
Он вздохнул поглубже.
– Теперь да.
Люди остановились перед Церковью Азарта, свет от факелов блуждал по их потрёпанным упрямым лицам, и Шай отскочила. Ни Пита, ни Ро, ни Кантлисса.
– К Мэру прибыли новые головорезы.
– Головорезов вокруг много, – проворчал Ягнёнок. – Не нужен толкователь рун, чтобы понять: кровь близко.
По улице застучали копыта, раздался хохот, закричала женщина, затем наступила тишина. Лишь быстрые звуки ударов молотка от амфитеатра напоминали, что большое шоу на подходе.
– Что случится, если Кантлисс не приедет? – Она говорила в темноте. – Как мы тогда найдём Пита и Ро?
Ягнёнок медленно сел, почесывая пальцами в седых волосах.
– Нам просто придётся продолжать искать.
– Что если… – За всё время её размышлений это не оформлялось в слова, до сих пор. – Что если они мертвы?
– Мы будем искать, пока не убедимся.
– Что если они умерли там на равнинах, и мы никогда точно узнаем? Чем больше проходит месяцев, тем больше шансов, что мы никогда не узнаем, не так ли? Больше шансов, что они пропадут, и их будет не найти. – Её голос срывался на визг, но она ничего не могла с собой поделать и кричала всё громче и громче. – Они могут быть где угодно, так ведь? Живые или мёртвые? Как мы найдём двух детей в этой пустоте, которой даже на картах нет? Когда мы остановимся, вот о чём я спрашиваю? Когда мы
Он откинул одеяло, сложил его и поморщился, садясь на корточки, а потом посмотрел ей в лицо.
– Шай, ты можешь остановиться, когда захочешь. Ты прошла так далеко, такой долгий и трудный путь, и скорее всего впереди тоже долгий трудный путь. Я дал обещание твоей матери, и я сдержу его. Зайду так далеко, насколько потребуется. Не то чтобы мне в дверь стучались предложения получше. Но ты всё ещё молода. У тебя жизнь впереди. Если ты остановишься, никто тебя винить не посмеет.
– Я посмею. – Тогда она засмеялась и вытерла слезу тыльной стороной ладони. – И у меня ведь тоже другой жизни-то нету?
– В этом ты похожа на меня, – сказал он, укладывая покрывало на её кровать, – дочь ты мне или нет.
