Старушка подошла к Барону, он наклонился к ней и позволил поцеловать себя в лоб. Лаверн смотрел на них, не смея пошевелиться.
Лишь оставшись наедине с Ма, он осмелился спросить:
– Кем тебе приходится Барон?
– Барон, – фыркнула старушка. – Сыном, кем еще?
– Сыном?!
Признаться честно, Лаверн всегда считал, что Барона породила утроба какой-то демонической твари. Вести с ним дела было решительно невозможно, поэтому он с радостью передал обязательства, связанные с ним, доверенным людям.
– Мне нужно идти.
– Тогда иди, чего расселся?
Ма даже не обернулась.
Лаверн сгреб монеты и спрятал их в карман. Хотел было уйти молча, но вдруг понял, что с его стороны это будет ужасно невежливо.
– Спасибо, – искренне сказал он.
– Сочтемся, – откликнулась Ма, но так и не обернулась.
Воспользовавшись этим, Лаверн достал одно из спрятанных колец и положил его на покосившуюся полку с видавшей лучшие дни утварью.
Да, так будет правильно. Ма обязательно найдет того, кому это кольцо нужно гораздо больше, чем ему.
К Тихому Месту Лаверн примчался хмурым утром следующего дня. Ни дождь, заставший его ночью, ни голод, напоминавший о себе сосущей болью в животе, не смогли испортить его приподнятое настроение.
Знакомство с Ма окрылило его, он никогда не встречал людей, которые помогали бы другим так бескорыстно. Она не знала, кто он, не боялась его и не пыталась втереться в доверие. Лаверн никогда не встречал людей, которые были бы равнодушны к его статусу наследника Большого Дома. Каждый хотел получить что-то: женщины боролись за внимание, надеясь выйти замуж; юноши дружили с ним, рассчитывая получить расположение его отца.
А Ма помогла ему просто так. Впервые в жизни.
Не увидев стражу у ворот, Лаверн спешился и повел лошадь за собой. Ему не понравилась странная тишина, нависшая над поместьем. Сердце торопливо забилось, ладони вспотели, во рту появился неприятный привкус.
– Непозволительно, – прорычал Лаверн, распахнув ворота. – Как они посмели оставить свой пост!..
Он сам не заметил, как побежал.
На крыльце его никто не встретил, ступени занесло мелким мусором и опавшей листвой. Лаверн толкнул дверь и затаил дыхание.
Ничего.
В поместье царила тишина, лишь гулкое эхо его шагов разносилось по коридорам первого этажа, пока он заглядывал в комнаты и судорожно пытался найти хоть кого-то.
Лаверн не нашел слуг, зато обнаружил брошенную на кухне еду, успевшую испортиться и привлечь мух.
– Проклятие, куда вы подевались?! – взбешенно крикнул он.
Через маленькую дверь он прошел в крыло, в котором спали слуги. Ногой распахнув первую попавшуюся дверь, Лаверн хотел было войти, но густая гнилостная вонь, вырвавшаяся из комнаты, заставила его остановиться.
Он закашлялся, отпрянул, попытался отогнать от себя жирных мух, жужжание которых показалось ему оглушительным в неестественной тишине поместья.
– Нет, нет!
Он бросился к лестнице, взлетел по ней, перескакивая через несколько ступеней разом, и побежал по коридору. Мешкать перед двойной дверью хозяйской спальни Лаверн не стал – распахнул ее, ворвался в комнату, и закричал.
Почему от этого горестного вопля не лопнули окна? Почему крыша не обрушилась ему на голову? Почему небо не раскололось на части?
– Нет, нет… – повторял Лаверн, все ближе подходя к кровати. – Нет…
Даже Жнец не посмел изуродовать ее прекрасное, благородное лицо. В комнате не было мух, паразиты не осквернили ее тело. Навеки замершая вне времени, Элинор походила на увядший цветок, чью красоту лишь подчеркнул отпечаток тления.
– Все еще прекрасна…
Лаверн присел на край кровати, но не осмелился коснуться безжизненной руки. Чувства притупились, он смотрел на закрытые веки, прозрачные, как крылья мотылька, и боялся нарушить вечный покой слишком громким дыханием.
Сложив пальцы, Лаверн коснулся лба Элинор.
– Пусть Мать примет тебя в свои объятия, – тихо сказал он.
На негнущихся ногах Лаверн подошел к колыбели.
Она была пуста.
В первую ночь ее силой затащили в шатер Верховной и бросили на устеленную коврами землю. Она успела хорошенько врезать одной из жриц, прежде чем ее скрутили, но этого оказалось недостаточно.
Использовать магию она не решилась. Один из законов запрещал жрицам применять силу друг к другу, и ничто не могло заставить Хести нарушить его. Она пиналась, извивалась в чужих руках, пыталась вцепиться зубами в холодные руки, но ее все равно дотащили до палатки.
Верховная восседала на кушетке, заваленной подушками, и наблюдала за тем, как Хести отбивается от жриц. Судя по всему, ей было ужасно скучно.
– Я думала, ты придешь сама.
Хести вскинула голову и уставилась на Верховную в немом изумлении.
– Сама? – Она нахмурилась. – Зачем?
– Неужели мне придется объяснять тебе очевидные вещи? – тон Верховной не предвещал ничего хорошего.
– Попробуй, – рыкнула Хести, позабыв о страхе перед жрицей.
– Твоя мать была умнее.
– Да, я в курсе.
Верховная поднялась с кушетки и взмахнула рукой. Свечи в шатре погасли, остался только свет луны, попадающий внутрь через круглое отверстие наверху. Хести попятилась было, но вдруг спиной ощутила чужое тело. Прохладные пальцы легли на ее виски.
