Ласточки тоже оставались равнодушны к ее слезам. Сколько бы Ромэйн ни жаловалась, сколько бы ни падала на землю, притворяясь, что испытывает непереносимые муки, суровые стражницы Синей Крепости лишь пожимали плечами и уходили, оставляя ее наедине с собой. Вскоре Ромэйн поняла кое-что еще: когда на истерику никто не смотрит, рыдать и биться головой об пол не так интересно.
Теперь, сидя в Тремя забытом лесу, она понимала, что настоящих поводов для слез у нее никогда не было. Когда твой дом лежит в руинах, а на телах друзей пируют вороны, беды вроде стертых в кровь ладоней после тренировки кажутся незначительными.
«Плакать не время, – мысленно убеждала себя Ромэйн, прижимаясь к Фэй, – сперва я должна найти братьев и освободить своих людей. Слезы буду лить после, когда у моих ног будет лежать труп Лаверна».
Они провели еще одну ночь у затоптанного костра, а утром пошли дальше. Каждый шаг причинял Ромэйн боль – новые сапоги оказались слишком узкими и стерли пальцы в кровь, а там, где есть кровь, есть и заражение – этому научил ее лекарь из Синей Крепости.
– Потерпи немного, – сказала Фэй, – мы почти добрались.
Около полудня, когда солнце было в зените и безжалостно опаляло голый череп Ромэйн, на горизонте заблестели красные купола. Вид приближающегося города ободрил ее и придал ей сил.
Они вошли в Город Красных Крыш и оказались в самом сердце шумной ярмарки. Ромэйн вертела головой, не понимая, как люди могут веселиться, зная, что произошло с лордом их Дома. Неужели им наплевать? Отец всю жизнь пытался быть справедливым правителем, а его люди даже не придали значения его смерти!
– Они празднуют, – прошипела Ромэйн. – Ты можешь в это поверить?
– Тише, – предупреждающе сказала Фэй. – Не привлекай лишнего внимания.
Но не привлекать внимания не вышло – не так-то просто слиться с толпой, когда ты одета как оборванка, обрита наголо, а рядом с тобой вышагивает вооруженная нуада.
Местные с подозрением косились на их оружие, некоторые люди принимались перешептываться, когда они проходили мимо.
Ромэйн сжала зубы, подошла к палатке и, растолкав собравшихся перед ней зевак, сказала:
– Мне нужны две миски супа, да погорячее.
Женщина за прилавком смерила ее оценивающим взглядом.
– А платить ты мне чем будешь?
– На, забирай. – Ромэйн выдернула из уха сережку и кинула ее на прилавок.
Люди вокруг зашептались.
– У кого ты их украла? – спросила женщина, пробуя сережку на зуб.
– Их нет в живых, – резко ответила Ромэйн. – Теперь я могу получить свою проклятую еду?
Забрав миски, они с Фэй уселись за грубый деревянный стол под навесом, и Ромэйн накинулась на суп. Никогда в жизни ей не доводилось быть такой голодной: она ела как невоспитанная дикарка, как нищий, которому впервые за много месяцев посчастливилось получить миску похлебки.
Закончив обедать, она вымакала остатки густого бульона хлебом и блаженно зажмурилась. Фэй фыркнула. Ромэйн открыла глаза и уставилась на нее.
– Что?
– Твоя няня упала бы в обморок, доведись ей увидеть, как ты ела этот несчастный суп.
– Знаешь, ничего вкуснее я в жизни не пробовала. – Ромэйн потянулась и огляделась. – Куда пойдем дальше?
– Я планировала найти для нас новую одежду, но ты отдала целую сережку за обед, так что…
Ромэйн залезла в карман и вывалила на стол несколько колец, подвеску и пару брошек. Фэй быстро накрыла сверкающую горку рукой и прошипела:
– Думай, что делаешь! Если эти люди увидят золото, у них появятся вопросы.
– Пусть думают что хотят. Скажем, что убили кого-то и сняли украшения с трупов. Нужно, чтобы они боялись нас.
– В тебе роста едва ли полтора метра, а ты…
– Больше. Я достаю тебе до плеча и почти догнала в росте Монти, так что не смей называть меня коротышкой.
– Я не говорила, что ты коротышка…
– Ты это имела в виду.
– Вовсе…
– Не спорь с наследной леди твоего Дома, – шепотом сказала Ромэйн. – Бери украшения, и пойдем поищем одежду. И ночлег. Мне не помешает принять ванну – я чешусь так, будто у меня блохи.
– Не хочу тебя огорчать, но нора, в которой мы ночевали две ночи назад, могла принадлежать животному.
– И что?
– А то, что у тебя действительно могут быть блохи.
Ромэйн вскочила и принялась отряхивать одежду, надеясь сбросить с себя мелких тварей. Фэй рассмеялась, чем привлекла внимание нескольких зевак.
– Что? – резко спросила Ромэйн. – Чего уставились?
Мужчины поспешили уйти. Фэй встала и, подойдя ближе, прошептала:
– Не переусердствуй с репутацией, не хватало нам еще городской стражи.
– Если мы не переоденемся, они все равно не упустят возможности выяснить, кто мы такие.
– Тогда не говори им своего настоящего имени. Скажем, что мы беженцы, что армия Лаверна спалила наш дом и мы пришли сюда в поисках убежища.
– Договорились. А еще скажем, что у меня особо заразный лишай, чтобы они не вздумали и пальцем ко мне прикоснуться.
– А ты быстро вживаешься в роль, – одобрительно сказала Фэй.
– Я просто зла, что им и дела нет до того, что произошло с моей семьей, – едва слышно ответила Ромэйн. – Пойдем.
