– В нем течет кровь лунного народа, но она слишком разбавлена. Пока я не могу ничего утверждать, поэтому предлагаю просто подождать. Рано или поздно он снова проявит силу, и вот тогда, – глаза Хэля заволокла алая пелена, – я поймаю его.
В тишине леса было слышно лишь тяжелое дыхание Фэй и звуки, с которыми лопата вонзалась в землю. Ромэйн подняла взгляд к темному небу и долго разглядывала его, пытаясь понять, что ей делать дальше.
– Ты можешь убить Лаверна? – тихо спросила она.
– Могу, – откликнулся Хэль. – Он наверняка защищен от моего воздействия и его охраняют демоны, но…
– Я хочу, чтобы он умер. Это первый человек, которому я желаю смерти. Мучительной.
Хэль внимательно посмотрел на нее и медленно кивнул.
– Осуждаешь меня? – спросила Ромэйн.
– Нет. Если захочешь, я сниму с него кожу. Живьем.
Она знала, что Хэль не шутит. Спокойствие, с которым он сказал это, ободрило ее. Ромэйн остро почувствовала, что они заодно, что любой приказ он исполнит в точности, что его пугающая сила обернется против ее врагов и испепелит их.
– Надеюсь, мои братья живы. Они наверняка знают, что делать, и сумеют возродить наш Дом.
– Ты тоже на это способна. Даже если они погибли, у твоего Дома все еще есть сильная и волевая леди.
Ромэйн посмотрела на Хэля и покачала головой.
– Быть сильной оказалось сложно, – призналась она.
– Но ты справляешься.
– У меня все еще нет людей, я заставила нас сделать огромный крюк, чтобы, рискуя нашими жизнями, пробраться в Синюю Крепость, я… – Она выдохнула, пытаясь успокоиться. – Если бы не ты, нас бы давно поймали и повесили.
– Но я здесь. И я все решу.
Хэль мягко улыбнулся, и Ромэйн увидела его странные, слишком длинные для человека клыки. Не могло же ей показаться?..
– Все готово! – сообщила Фэй.
– Пойду. – Ромэйн неловко поднялась с земли. – Наверное, я должна что-то сказать над могилой матери.
Она приблизилась к яме, на дне которой уже лежало тело. Слез не было, не было и слов. Но, собрав немного земли и бросив ее в могилу, Ромэйн тихо сказала:
– Надеюсь, она не мучилась. Мама была прекрасной леди Большого Дома, верной спутницей моего отца и сильной воительницей. Мне жаль, что я не успела спасти ее. Пусть Трое примут тебя, Кловер, рожденная в Доме Седых Псов. Я, – ее голос дрогнул, – никогда не забуду тебя.
Фэй встала на одно колено, Райордан опустил голову. Хэль изобразил незнакомый Ромэйн жест и тоже склонился.
– Я закопаю, – спустя несколько мгновений тишины, сказала Фэй.
– Отдохни, я все сделаю, – возразил Хэль.
– Он прав, – поддержала его Ромэйн. – Тебе понадобятся силы. Надеюсь, остальные в безопасности.
– Мирай не позволит им ввязаться в неприятности. – Фэй протянула лопату Хэлю. – Если устанешь…
Пока они говорили, Ромэйн отошла от могилы и скрылась в темноте леса, там, куда не проникал свет огня. Ей хотелось побыть наедине с собой.
Она прислонилась к дереву и прикрыла слезящиеся глаза. Сейчас не время. Оплакивать павших она будет позже, когда один из братьев займет место лорда их Дома, а узурпатор будет повержен. Они вместе воздадут все почести умершим, устроят церемонию с Говорящими и плакальщицами, возложат яркие цветы на могилы и произнесут молитву Матери.
Отец погиб не зря. Матушка погибла не зря. Лаверн заплатит за то, что совершил.
И лунный народ тоже.
Ветер доносил до него ароматы полевых цветов. Савьер сидел напротив окна в глубоком кресле, поджав под себя здоровую ногу. Рядом на столике стояла пиала со свежим печеньем, чайник и чашка из тонкого фарфора. Запах чая с медом и малиной приятно щекотал ноздри.
Сквозь густое серое марево пробивались бледные лучи солнца – теперь оно показывалось редко. Объяснения этому Савьер так и не нашел и начинал подозревать, что дело в ритуалах Дома Убывающих Лун. Вслух свои предположения он не высказывал, да и кому он мог поведать о своих догадках?
Они находились в Тихом Месте уже много дней, и за все это время Савьеру не удалось остаться с Хести наедине – жрица будто намеренно избегала его. Зато Элинор с удовольствием проводила с ним время, рассказывала о своей жизни в родном поместье, о книгах и, конечно же, о Джемини.
Как любая мать, Элинор была убеждена, что ее ребенок особенный, что он развит не по годам, что его взгляды полны недетского понимания. Савьер слушал ее и кивал, позволяя себе улыбаться краем рта.
На фоне кровопролитной войны эти разговоры выглядели донельзя глупыми и пустыми, но Савьер не хотел обижать Элинор. Он слушал ее, изображая крайнюю заинтересованность, но после едва мог вспомнить, что именно она ему говорила.
Его разум терзали тяжелые мысли. Савьер не знал, сумеет ли предать брата и раскрыть лордам Больших Домов правду о его семье. Он опасался, что обезумевшие от гнева люди уничтожат Тихое Место, сровняют его с землей, а Джемини и Элинор пленят, чтобы выменять их жизни на освобождение земель.
Но больше всего Савьер боялся, что брат не согласится. Что его любви к сыну окажется недостаточно, чтобы отступиться от Большого трона Объединенной империи. Тогда Джемини и Элинор просто убьют.
Отпив чаю, Савьер резко поставил чашку на столик.
