– Ни одна война не обходилась без ужасов, – тихо сказал Савьер. – И мне искренне жаль, что твоим предкам пришлось пережить это.
Хести вперила в него взгляд и долго рассматривала, будто пытаясь поймать на лжи. Савьер не отвел глаз.
– Многие люди считают, что лунный народ заслужил страдания, – тихо сказала Хести. – И теперь, после того как мы впустили в Упорядоченное демонов Фаты, они лишь убедятся в своей правоте.
– Тебе ведь тоже не нравится то, что происходит, верно? – Савьер подался вперед и осторожно положил ладонь поверх пальцев жрицы. – Ты тоже понимаешь, что это путь в никуда.
Их взгляды встретились, и Савьер получил ответ на свой вопрос.
Несмотря на то что Хести старательно изображала приверженность Верховной, ей претила мысль о новой войне.
Возможно, между ними было куда больше общего, чем казалось Савьеру.
– Я могу говорить с тобой откровенно? – тихо спросил он.
– Не знаю, – честно ответила Хести. – Жрицы связаны и могут читать мысли друг друга. Будет лучше, если ты продолжишь молчать.
– Ты не можешь закрыть свои мысли от них?
– Могу, но… – Хести вздохнула. – Ты уверен, что хочешь попробовать?
Савьер кивнул.
– Тогда встретимся в саду. Ночью, когда взойдет луна. Но если ты предашь меня, калека…
– Я тебя не предам, – ответил Савьер с уверенностью, которой не чувствовал.
Едва луна показалась на темном небе, Хести выскользнула из комнаты и торопливо спустилась по лестнице. Она не стала надевать мантию, натянула рубашку и бриджи, которые нашла в сундуке, спрятала волосы под воротник и едва сумела втиснуть ноги в чужие сапоги для верховой езды.
Тенью проскользнув мимо неспящих слуг, жрица вышла в сад и скрылась среди ухоженных кустов.
Ночь была по-настоящему летней – теплой, пахнущей свежей зеленью и нагретой землей. Хести захотелось разуться и прогуляться босиком, но времени не было. Как и всегда.
В землях ее Дома лето было коротким и холодным. Занятая поручениями старших жриц, Хести ни разу не убегала из замка, чтобы просто… побыть ребенком?..
Из-за того, что ее матерью была Лагоса, Хести рано надела мантию младшей жрицы. Все ждали от нее чего-то особенного: особого послушания, рвения, выдающихся результатов во всем. Но она оказалась обычной. Слишком обычной для дочери Неумолимой.
Мать вела себя подчеркнуто отстраненно, делала вид, что Хести ей вовсе не дочь, впрочем, как и все старшие жрицы, которым довелось привести в Упорядоченное детей. В их Доме заботу о детях брали на себя няньки – престарелые жрицы, сила которых уже угасла. Они были строги, холодны и походили скорее на менторов, чем на заботливых бабушек.
Сперва от Хести требовали куда больше, чем от остальных, а когда поняли, что она не обладает и долей силы Лагосы, просто забыли о ней. Дети не дружили с ней, потому что боялись Неумолимую, взрослые сторонились по той же причине. Сама же Лагоса изредка все же навещала Хести, должно быть надеясь, что она еще проявит себя и удивит наставниц.
Этого не произошло.
Приставленная к Хести Амария относилась к ней снисходительно. К тому времени по замку, расположившемуся на Белом Утесе, уже прокатилась волна слухов о том, что чрево Лагосы Неумолимой породило бездарность. Конечно же, мать была разочарована сильнее прочих – это подорвало ее авторитет среди жриц.
Рыкнув от досады, Хести замотала головой и попыталась сосредоточиться на предстоящей встрече с калекой.
Может ли она доверять ему? Если мальчишка окажется предателем, Верховная казнит ее.
А если он и впрямь решил остановить войну?
Глупый, слабый человек, он не понимает, во что ввязывается. Жертва принесена, земля пропиталась кровью, Столпы вот-вот явят себя, и повернуть назад не сможет никто.
Хести присела на скамью и спрятала лицо в ладонях. Ей не хотелось врать, не хотелось подставлять калеку, не хотелось ввязываться в интриги, которые плела Верховная. Все это претило ей, как бы она ни старалась возненавидеть людей, у нее ничего не получалось. Зато мало-помалу она начинала ненавидеть себя.
– Хести?
Она вскинула голову и уставилась на калеку. Тот щурился, пытаясь разглядеть ее в темноте.
– Да, – хрипло откликнулась она. – Садись.
Он неуклюже сел, подтянул больную ногу, и Хести заметила, как он поморщился.
– Помочь?
– Если тебя не затруднит.
Ставшим привычным движением Хести положила руки на бедро мальчишки и прощупала напряженную мышцу.
– Это можно исправить.
– И чем мне придется заплатить за это?
– Тебе – ничем. Потребуется принести жертву и…
– Не хочу быть обязанным, – прервал ее калека.
– Даже мне?
Он не ответил, лишь неопределенно пожал плечами.
Глупый. И упрямый.
Изобразив жест силы, Хести сняла спазм и вернулась на скамью. Савьер погладил ногу и криво усмехнулся.
– Иногда боль становится просто невыносимой.
– Ты собираешься страдать до конца своих дней?
– Может, однажды мне встретится хороший лекарь. Или нуада, которой я смогу доверять.
Хести перехватила его взгляд и поняла, что он имел в виду.
– Ты закрыла свои мысли? – спросил калека.
– Да, – нехотя ответила она. – О чем ты хотел поговорить?
Он долго молчал, прежде чем заговорить.
