На грубом, словно выточенном из куска скалы, лице Атео эмоции менялись так быстро, что Ромэйн с трудом могла за ними уследить. Замешательство, удивление, страх – он будто не мог решить, что чувствовать.
– Тебя кто-то видел? – наконец спросил он и одним большим шагом преодолел разделявшее их расстояние.
– Да, множество людей, – с готовностью подтвердила Ромэйн. – Я долго гуляла по городу внизу. Сперва удивилась, не встретив в округе ни одного демона, а потом все поняла.
Поднявшись на носочки, Ромэйн заглянула в глаза Атео и прошипела:
– Поняла, что твой отец – бесчестный мерзавец, продавший друга ради сохранения собственной жизни.
Атео отшатнулся, будто она его ударила. Ромэйн никогда не была примерной леди, но и откровенной грубиянкой тоже. Скорее всего, он давно похоронил ее, решив, что она сгинула вместе с Синей Крепостью и Ласточками, и потому никак не мог понять, кто перед ним и что происходит.
– Не смей говорить так о моем отце! – наконец пробасил Атео, сжав кулаки. – Он спас всех нас!
– О, тебя-то он точно спас! Любимого сына, единственного, кого ему удалось сохранить! Но какой ценой, Атео? Ценой жизни моего отца! Моей матери! Моих людей!
Горячая искра в груди разрасталась, превращаясь в бушующее пламя. Ромэйн наступала на мужчину, заставляя его пятиться. Эта сцена могла быть смешной, ведь ее макушка едва доставала до его подбородка, но смеяться не хотелось.
– Где мои братья? – прорычала Ромэйн.
– Я не знаю!
– Лжец! Такой же лжец, как и твой папочка!
Она толкнула Атео, и он едва удержался на ногах, налетев на стол. Все, что лежало на краю, упало. Чернильница жалобно звякнула и покатилась по полу, оставляя черный след.
– Где мои братья?!
Ромэйн вцепилась в рубашку Атео и принялась трясти его. Отступать ему было некуда, потому он попытался отшвырнуть ее от себя, но Ромэйн щелкнула зубами, чудом промахнувшись мимо его пальцев, и оскалилась.
– Помнишь нашу встречу в одном из коридоров Синей Крепости? – насмешливо спросила она. – Ты был пьян, а я напугана. Что, если нам попробовать еще раз?
Не дожидаясь ответа, Ромэйн что было сил ударила Атео в пах коленом. Он вскрикнул, прикрылся руками и начал заваливаться вперед. Она отступила, позволяя ему припасть на одно колено, и с наслаждением наблюдала за его мучениями.
– Оказывается, в эту игру могут играть двое, – прошипела Ромэйн и с отвращением толкнула Атео ногой.
Он застонал и перевернулся на спину.
– Где Монти и Дольф?
– Дольф погиб… – простонал Атео, жмуря слезящиеся глаза.
Плохо. Если кто-то и мог вести за собой армию, то это Дольф.
Ромэйн встряхнулась, словно намокшая птица, и попыталась осмыслить услышанное. Весть о смерти брата не удивила ее – наоборот, успокоила. Теперь она точно знала, что одного из братьев приняли Трое, что он не превратился в чудовище и что его не истязают в плену.
Она хотела было ударить Атео, но тот вдруг схватил ее за ногу и повалил на пол. Забравшись сверху, он придавил Ромэйн своим немалым весом и с легкостью обхватил оба ее запястья одной рукой.
– Мелкая сука, – прохрипел он. – Нужно было придушить тебя еще в ту ночь. Я не позволю тебе подвергать мой Дом опасности.
Второй рукой он стиснул ее шею.
Хватая ртом воздух, Ромэйн смотрела в ледяные, бесчувственные глаза и понимала, что Атео не отступит. Не в этот раз.
Они ведь выросли вместе. Их отцы были дружны всю их жизнь. Она должна была стать его женой. А теперь он пытается убить ее.
Атео задушит ее, а после соберет солдат и убьет людей, которые пришли с ней. Тех, кто поверил в нее.
Сознание медленно покидало ее, вместо лица Атео она видела черные пятна. Ромэйн вяло попыталась отбиться, но ничего не вышло – он лишь сильнее сжал ее горло.
– Из-за тебя… – прохрипела Ромэйн и моргнула, чтобы прояснить зрение.
Лжец. Трус. Чудовище.
Чудовища заслуживают смерти.
Пальцы пронзила резкая боль. По рукам потекло что-то теплое, Атео ослабил хватку и отпрянул.
– Какого…
Она полоснула его когтями по лицу, теплые капли оросили кожу. Атео завалился набок, закричал, Ромэйн же продолжала рвать его одежду и плоть под ней, не разбираясь, не думая, не понимая, что делает. Словно гарпия, она вцепилась когтями в его горло, желая лишь одного – отомстить за предательство.
Он заслуживал смерти.
Они все.
Алая пелена, застилавшая взор, исчезла. Одежда липла к телу, руки болели так сильно, будто кости были сломаны. Пошатываясь, Ромэйн поднялась на ноги и уставилась на растерзанное тело.
Разглядеть удалось лишь уцелевший глаз.
Дверь открылась, и внутрь проскользнула тень. Ромэйн протянула к ней окровавленные руки и прошептала:
– Помоги мне.
Едва ее сила пробудилась, Хэль ускользнул от Барниша и поднялся выше, туда, откуда пахло кровью и страхом.
Он не собирался вмешиваться, лишь отвел глаза любопытных слуг и стражников. Стоя у двери, Хэль слушал крики, раздававшиеся из комнаты, и ждал.
Когда вопли стихли, Хэль вошел и увидел Ромэйн.
