– Я поняла про вас все еще сегодня днем, когда забивали быка. Не скрою, я была жутко напугана и возмущена, а в таких случая люди не замечают ничего кругом себя, но вас распознать я успела… Вам тоже было жаль эту скотину. День назад вы с животной остервенелостью убивали себе подобных, но теперь, когда тишь и слышно пение птиц, вам было жаль несчастное существо.
Гаранин лихорадочно соображал: «Если она больше не скрывает своей ложной причастности к черной кухарке, может, она попробует меня сейчас перевербовать? Ох, рано я сказал, что сегодняшний вечер будет безрыбным, ох, рано, она только начала силки выставлять».
Он оставался молчаливым, с тревогой ожидая, как дальше будет разматываться ее паучья нить, и радовался тому, что кухарка не замолкает.
– В моем детстве наша семья, как и все нам знакомые семьи, снимала на лето дачу. Однажды утром под крыльцом папа обнаружил приблудную собачонку, вроде Каштанки, только наша была еще и беременной. Вернее, не так, мы не замечали эту собаку, пока она не привела щенков, и по их писку мы обнаружили все семейство. Я половину лета возилась с ними, гладила щенков, когда мать их уходила за пропитанием, помогала им найми ее сосцы, когда она возвращалась и они слепо тыкались своими мордочками ей в брюхо, с каждым днем нетерпеливо ждала, когда откроются их глазки. Хозяева дачи и за ним вслед мои родители все время причитали: «Ну вот, не дала нам в первый день от них избавиться. Куда теперь мы подращенных денем? Маета с ними». Я же не унывала: «Хозяев я нашим щенкам найду». И я сдержала слово. Нас было много – дачников и их детей, я дружила со многими, у некоторых родители разрешали моим друзьям обзавестись щенком, и выводок мой таял. Но оставались двое – мои любимцы. Я бы и теперь могла долго перечислять вам все оттенки их пятнышек, все их достоинства и обаяние, хотя речь и не об этом… Я уговорила хозяев дачи оставить одного из них насовсем и была счастлива, что остаток лета, а главное – на следующий сезон я приеду и буду играть со своим питомцем. Один оставался у меня, но надо было найти хозяина второму. В конце концов пришел товарищ моего старшего брата и согласился забрать одного, с мечтой воспитать из него охотничьего пса. Я долго думала, кого из двоих отдать, решалась, забирала его из-под теплого материнского брюха, вручала товарищу, он благодарил, прощался и едва пробовал уйти, я останавливала его, забирала щенка, обменивала его на другого. Товарищ снова благодарил, прощался, собирался уходить и… все повторялось несколько раз. Наконец он плюнул: «Дай мне одного щенка, того, которого тебе не жалко, и отпусти уже меня наконец». Я зажмурила глаза, подпустила обоих обратно матери под брюхо, слепо нашарила одного из них, отдала и только теперь поняла, как же я не прогадала – со мною остался действительно тот, кого я любила больше всех остальных.
Женщина остановилась, перевела дух.
– Сколько же вам было в ту пору лет? – участливо спросил Гаранин, не понимая, куда клонит она своим рассказом.
– Немногим больше, чем теперь моей Наталье – сущий младенец, – призналась женщина и продолжила:
– Мы уехали, как всегда, в сентябре, мой щенок остался до следующего лета у хозяев дачи. За зиму моя мать под диктовку написала несколько писем хозяевам дачи и отправила несколько моих рисунков для моей Пальмы. Не стоит говорить, как я ждала этого нового лета и провела его целиком со своей любимицей. Мы вместе купались в пруду, ходили за грибами и ягодами, валялись на сеновале и даже гоняли в саду кротов. Она замирала под столом во время наших вечерних чтений у керосиновой лампы и, кажется, была в эти минуты умнее своей хозяйки. Я напрочь забросила всех своих друзей по даче, куклы стали мне не нужны, я почти позабыла даже про семью… Лето кончилось, я в рыданиях уехала домой. А перед этим две недели штурмовала отца просьбами, умоляла, становилась на колени, клялась стать самым послушным ребенком на свете, только бы мне разрешили взять с собой Пальму. Отец остался безучастным к моим рыданиям. Я была уверена, что вижу ее в последний раз.
Сумерки густели, вдалеке, словно почуяв последние произнесенные слова из рассказа, печально завыла собака.
