Однажды картина спасла Гаранину жизнь. Вернее – не однажды. Одна и та же картина хранила его жизнь в течение нескольких суток.
…Белые взяли Крым в тиски так же внезапно, как и красные за три месяца до этого. На исходе марта девятнадцатого года красные обступили полуостров: одновременно ломили на Перекоп, форсировали Сиваш, с гор спустились партизаны и ударили в тыл белым – не спасла их ни греческая дивизия, ни судовая артиллерия с кораблей Антанты.
Первомайская демонстрация совпала с уходом эскадры интервентов из Севастопольской бухты. Жители вспоминали: «Год назад в этот день на рейде показался германский флот. Сколько с тех пор воды и правительств утекло…»
Красные, как выяснилось вскоре, пришли на эту землю тоже ненадолго. В середине июня на пристань Коктебеля генерал-майор Слащев высадил свой десант. Он был настолько внезапен, что ведомства и отделы продолжали еще работать в то время, как белые войска уже шагали по улицам города.
Поднялась беспорядочная пальба, Гаранин сиганул через распахнутое окошко на улицу. Совсем рядом закричали:
– Стоять! Стреляю!
Гаранин не послушался, пуля выбила из стены над его головой горсть штукатурки, запорошила глаза. Глеб несся почти вслепую, выстрелы не стихали, рикошетило об мостовую, щелкало в заборы и стены. Один из таких рикошетов ущипнул Гаранина за ногу ниже колена. Рана оказалась незначительной, скорости хода он почти не убавил. Его вынесло к воде, на приморскую улицу. Он залез под какой-то низкий прилавок, отыскал там ветхую полсть и накрылся ею…
День казался нескончаемо долгим. Мимо ходили отдельные люди и целые толпы, шагали дружно в ногу солдаты, все время тут и там не стихали редкие выстрелы. Гаранин в эти секунды с трепетной дрожью ожидал темноты и понимал: еще кто-то попался, плохо схоронился, не уберегся. Он боялся пошевелиться, боялся думать, насколько сильна его рана. Глеб переживал не о ее последствиях и долгом заживлении, а только о том, что кровь, выбегающая из нее, может его выдать.
В сумерках он решился откинуть полсть, оглядел свою пострадавшую ногу. Рана была небольшая и почти не кровоточила, но нога сильно распухла и покраснела. Гаранин осторожно выбрался из-под прилавка, решил пробираться берегом моря к горам. Он верил, что туда, как и в предыдущие разы, когда менялась на полуострове власть, уходили и скрывались все уцелевшие.
Каждый шаг давался ему нелегко. Он проклинал свой «чересчур чувствительный организм», крепился, закусив нижнюю губу, однако нога от этого болеть не переставала. Глеб увидел в сумраке двухэтажный особняк с балкончиками и пристройками. Он знал, кто здесь живет. Еще до войны этот дом выстроил себе один знаменитый столичный поэт. Гаранин много слышал о нем, о тех историях и слухах, что народ связывал с особняком, планировал заглянуть в гости к Поэту, как только выдастся свободная минутка, но она за три недели его работы в Крыму так и не случилась.
Высокие окна и витражи в виде лучистых солнц были темны, дом хранил молчание.
«А вдруг у него квартирует целая полурота солдат?» – лихорадочно думал Гаранин, но рука его уже тянулась к темному стеклу.
Он осторожно постучал, почти поскребся. Ждал долго, понимая, что такой мышиный стук не расслышал бы даже самый чуткий слух. Стукнул чуть сильнее и ждал еще дольше, чем после первого раза. Хотел стукнуть в третий раз, но окошко во втором этаже над его головой тихо отворилось.
Гаранин задрал голову: в глубине комнаты, особо не показываясь на улицу, стояла человеческая тень. Глеб понимал, что его видят и слышат, он для чего-то прикрыл рот рукой и как можно тише заговорил:
– Мне угрожает опасность… Прошу вас, если это возможно, пустите меня внутрь…
Невдалеке плавно беседовало море, играя волной в зацелованной им гальке, Гаранину показалось, что море съело его слова.
Тень на втором этаже ответила довольно громко и внятно:
– Оставайтесь у этого окна, я спущусь и открою его вам.
От счастья у Гаранина подкосились ноги, он вытянул раненую вперед и сполз спиной по нагретой солнцем, еще не остывшей стене. Хозяин особняка через полминуты открыл ему окно:
– Сможете перелезть подоконник? Или вам лучше пройтись к двери и войти по-нормальному?
– А где дверь? – морщась от боли, приподнялся с земли Гаранин.
– Совсем рядом, вот за этим углом.
Гаранин кивнул и похромал в указанную сторону. Распахнутая дверь уже ждала его. Переступив порог, он почувствовал рядом с собой массивную фигуру, она подхватила его под локоть, частично снимая боль с раненой ноги.
– Вот сюда, сюда, пожалуйста, здесь у меня диван, – говорила фигура, помогая ему идти.
Глеб нащупал руками мягкую спинку, обскакал ее на целой ноге и с облегчением рухнул на сиденье. Темная фигура уже двигалась где-то в темной комнате, но не оставляла его, бормоча мягким голосом:
– Сейчас я зажгу свет и постараюсь вам помочь.
