Хлопнула и прищелкнула замком входная дверь, потом затворилось окно, прошуршала задвигаемая портьера. Только после этого чиркнула спичка, выхватила из мрака косматую фигуру – плотного, почти толстого человека. Хозяин дома зажег лампу, Гаранин внимательней рассмотрел его лицо: небольшая борода компенсировалась шикарной шевелюрой, немного всклокоченной ото сна. Глеб видел Поэта на журнальных фотографиях, но ему показалось, что в бороде и волосах его слишком много седины и лицо измято складками – не прошли даром для него эти тревожные годы, или просто свет лампы ложился столь неудачно.
– Простите, я совершенно забыл ваше отчество, – сказал Гаранин.
– Можете меня звать по имени, раз уж оно вам известно, – пробурчал Поэт.
Он сходил в другую комнату и вернулся назад с домашней аптечкой. Гаранин с треском располосовал себе штанину.
– Будьте добры не шуметь, – предупредил его Поэт. – Мы в доме не одни, здесь есть пожилые люди, и они заслуживают крепкий сон.
Гаранин осекся: «С чего это я решил, что Поэт здесь сам? Спросить его, кто здесь еще? Черт возьми, он такой мягкий и вежливый, не оскорблю ли я его этим? Еще обидится, прогонит. А у меня даже револьвера нет. Да если б и был, что же мне, запугивать человека, давшего мне приют?»
– Скажите, я могу вам… доверять? – долго не мог промолвить Гаранин последнее слово.
– То, что вы в такой час у меня в доме и тем более имеете в теле пулевую рану, позволяет мне сделать вывод, что вы относитесь к одной из враждующих сторон. А события сегодняшнего дня не оставляют сомнений, что сторона ваша нынче временно не в чести. Поэтому я осмелюсь спросить вас: вы слышали за эти два месяца, пока правите этим краем, что в моем доме нашли кого-то? И сам же отвечу: нет, не слышали, потому что и не находили у меня никого.
Гаранин немного подождал, прежде чем осторожно спросить:
– А вы у себя кого-то прятали?
– Этот вопрос считаю глупым после моего признания в том, что я никого не выдавал.
«Ну да, чего ему меня бояться? – рассуждал Гаранин. – Я в клетке – беспомощная птичка с перебитым крылышком. Теперь он может безбоязненно рассказать все, что творилось за эти два месяца, теперь я его должен бояться, а не он меня».
Поэт тем временем обработал его рану йодом, помазал вокруг спиртом, шмякнул из склянки вонючей мазью на салфетку и прилепил ее к ране. Словно прочтя мысли Гаранина, он заговорил:
– Вам не стоит меня бояться. Я нейтрален.
– Я очень благодарен вам и прошу прощения за доставленные неудобства. А еще… я сожалею, что подвергаю вас дикой опасности.
Поэт тактично улыбнулся:
– Сегодня утром от меня ушел странник. Он, как и вы, ждал своего часа, как и вы, извинялся за неудобства, принесенную в мой дом опасность. Но вот он ушел, дождетесь и вы своей минуты. Надеюсь, когда вы станете свободны – не припомните мне этих откровений.
Гаранин понимал, что Поэт шутит, а потому не стал публично клясться в вечной дружбе и заверять его в отсутствии злопамятности.
– Я должен объяснить вам некоторые правила, – растолковывал незваному гостю Поэт, – вы все светлое время суток будете проводить в одном укромном тайнике, где я вас помещу. Предупреждаю: там темно, неуютно и отсутствуют всякие удобства, но это самое безопасное место в моем доме. Вам придется ждать ночи, чтобы отправить естественные потребности, для малой нужды я оставлю вам несколько бутылок с затычками. Для приема пищи и посещения туалета вы сможете выходить лишь ночью, когда уснут иные обитатели дома. Это моя престарелая мать, и еще у меня бывают гости… я не хочу подвергать их опасности, ведь, обнаружив вас, они становятся соучастниками моего «преступления».
Гаранин сохранял молчание, осознавая, что его кивки и согласия ничего не дадут Поэту. Он думал про себя: «Этот человек настолько тактичен от природы или его научили любезности последние события? Еще вчера в его тайнике прятался какой-то недостреленный кадет, а сегодня ночью, прямо сейчас, этот же бывший беглец может заявиться к Поэту с обыском, перевернуть дом вверх дном. А где завтра буду я? Вдруг опять обрету силу и власть… И наверное, поэтому этот вихрастый толстяк так любезничает со мной. Не доверяй ему! Держи ухо востро… Но как не довериться?.. Я в такой западне».
– Кроме того, вы сможете по ночам умалять самую главную потребность одиночества – словесный голод. Я могу быть вашим собеседником, если вы того пожелаете. Но только не сегодня. Я уверен, что этот день выдался для вас тяжелым, признаюсь, у меня он тоже был нелегким. Пойдемте, я покажу ваш «апартамент».
