– Шальная… не бывает других, все они для нас шальные, – с фатальным отрешением заметил Сабуров.
Гаранин постарался его утешить:
– А если так поступить: с самого начала атаки вырвемся вперед, твои кавалеристы в спину нам стрелять не будут…
– Да и не такие они стрелки, чтоб на скаку в нас попасть, – перебил его Сабуров и умолк, готовый слушать дальше.
– Вот именно. Стрелять нам в спину не будут. Вырвемся и тут же привяжем на клинки по белому платку, наши тоже палить перестанут, увидят офицеров и тут же возьмут в плен.
– Задумка неплохая, как оно произойдет на деле, – без особого энтузиазма отозвался ротмистр.
Гаранин напомнил о своей неустроенной судьбе:
– Да, Климентий, я бежал из госпиталя, оставив там свою кобылу. Найдется для меня какая-нибудь лошаденка?
– Отыщется, возьмем из резерва.
– Хорошо бы и шашку с револьвером. Сам понимаешь, удалось выкрасть только форму, я полностью безоружен.
– За этим тоже дело не станет.
Они закурили по второй папиросе, стали обсуждать мелкие детали своего плана, поправляли друг друга и перебрасывались советами, беседа их становилась тесной, почти приятельской:
– Слушай, а как тебе удалось прошмыгнуть мимо постов охраны?
– Ну, ты же понимаешь, что у меня за специальность, опыт и прочее, – не моргнув глазом притворился Гаранин.
Ротмистр достал карманные часы, затянувшись табаком, поднес к огоньку циферблат:
– Через час подъем и выдвижение на передовые позиции. Давай сделаем так: я сейчас отыщу и разбужу вахмистра, отправлю тебя с ним, он выдаст оружие и скакуна. Ты уедешь вперед, присоединишься к нам на марше. Сможешь незаметно влиться в эскадрон?
– Если к тому моменту не рассветет – шанс у меня есть.
– Так и поступим.
– А что скажешь вахмистру? – засомневался Гаранин.
– Это моя печаль.
Глеб уехал от лагеря на версту, стал в удобной ложбинке, с обеих сторон к дороге примыкали деревья, здесь легче было пристать к конному строю. Конь его объедал зелень у себя под копытами, хрустел на зубах молодым ивняком. Гаранин был абсолютно спокоен. Он не сомневался в преданности Сабурова, такие люди ему попадались на пути. И даже если теперь в лагере обнаружился мертвый часовой, поднялась суматоха и ротмистр догадался, чьих рук это дело, – он не выдаст, потому как совершенно наверняка решил переходить к красным.
В темноте послышался отдаленный пеший марш – шагал к фронту батальон. Гаранин вспомнил Квиткова: «Интересно, разыскивает ли он сейчас меня? Ведь он пообещал, что возьмет с собой. Этот мальчик бережет честь смолоду, как того требует зов крови и народная мудрость. Ничего, обещание свое он нарушает не по своей вине, так что переживет. Во всяком случае – до ближайшего боя».
Пехотная колонна прошла мимо в полном молчании, никто не уронил ничего не значащего словца на ходу, никто тихо не выругался, оступившись в темноте.
Небо на востоке стало понемногу светлеть, и только теперь Гаранина посетило небольшое волнение: «Где же Сабуров со своим эскадроном? Может, их повели к фронту другой дорогой? Если так, то скверно. Пока наверняка удостоверюсь в этом – окончательно рассветет, приеду на позиции один как перст, буду там маячить, могу вызвать подозрение или нарваться на кого-нибудь с большими погонами».
Прошло еще несколько томительных минут, пока донесся к нему характерный топот из мрака. Оставалось последнее испытание – незаметно примкнуть к эскадрону. Внезапно Гаранин решил: «Да кому какое дело, кто я и зачем здесь оказался? Люди перед боем думают совсем не о том. Им плевать на судьбу неизвестного поручика, идет ли он с ними открыто в атаку, или провожает их, стоя на обочине дороги».
Гаранин выехал из своего укрытия, когда появились передовые всадники, громко крикнул:
– Кто вас ведет, братцы?
– Ротмистр Сабуров.
– Тогда мне с вами.
От колонны отделилась одна конная фигура, Гаранин подъехал к ней.
– Да, поручик, – наклонившись к Гаранину, негромко произнес ротмистр – я, глядя на вас, заигрался в шпионские игры, перемудрил и затеял этот маскарад. Гораздо проще поступили вы, присоединившись к нам таковым путем.
Глеб со свойственной ему подозрительностью подумал: «А если он в очередной раз проверял меня? Решил дать всего, что я прошу, и затаился: пойду ли я до конца или сверну, подставлю его шею под удар, выдам полковнику Новоселову или совершу предательство иначе».
Вокруг становилось светлее с каждой минутой, Гаранин иногда бросал взгляды на Сабурова. В лице ротмистра не было привычной издевки, иронии, затаенного разоблачительного взгляда. Наоборот, глаза его светились чистотой и светом, вбирая от окружавшего их просыпавшегося мира.
Уже отчетливо проглядывали в сумерках отдельные фигуры вдали, были различимы строившиеся для атаки пехотные колонны, к позициям прибывали все новые войска. Эскадрон легко догнал прошагавший мимо Гаранина батальон, из его рядов Гаранина окликнули:
– Поручик, вы все-таки здесь?
Глеб круто остановил лошадь, отыскал глазами того, кто позвал его, хоть и успел узнать по голосу Квиткова.
– А почему вы в этом сомневались, Митя? – дружески спросил он, напоровшись на Квиткова взглядом.
