Гаранин ворвался в госпиталь, остановил первого попавшегося санитара:
– Кадомцеву видел? Она сменилась уже с ночного?
– Какая тут смена, ваше благородие! Не видишь, что ли, – полный бедлам!
Санитар отмахнулся, побежал дальше. Здесь творилось то же самое, что и на улицах – паника не щадила никого. Ходячие раненые заполнили коридоры, толкались и выли от растревоженных болячек, персонал метался, вынося во двор и укладывая документацию, медикаменты, белье, прочие вещи и инструменты.
Гаранина тоже вынесло потоком во двор: лошадиное ржание, скрип и треск фурманок, людские крики, ругань, гвалт. Глеб лихорадочно соображал: «Отыскать Осипа! Только он знает, где она: тут или ушла домой». В том, что Анна жива, Гаранин в эту минуту почти не сомневался, победный дух переломил в нем скептика.
Он тормошил всех попадавшихся ездовых, санитаров, сестер милосердия, от него снова отмахивались. Гаранину попался сухощавый доктор, с которым у него не заладились отношения. Старик прожег его глазами через толстые стекла пенсне:
– А, это вы, герой-любовник. Сам не знаю, кто где. Видите, что творится?
Гаранин стоял как убитый громом, в нем постепенно набирал силу противный голос прежнего скептика. Доктор разглядел свежую кровь на рукавах его френча:
– Вы снова утащили форму? Были на позициях? Снова ранены?
Гаранин внезапно осатанел, вцепился в докторский халат:
– Куда ты подевал ее, мерзкий старик?!
Окружающие налетели со всех сторон, оторвали Гаранина от доктора, кто-то из ездовых даже приложил его кулаком по носу. Другие отговаривали смутьянов от расправы с Гараниным:
– Будьте сдержанней, поручик только с позиций, наверняка контужен вдобавок.
Гаранина грубо оттолкнули, он развернулся лицом к каштану и тут заметил под его кроной Осипа. Ездовой сидел, опершись плечом на ствол дерева, спина его была согнута, он трясся в рыданиях.
Ноги в коленях у Глеба подломились. Он и так хромал до этого, а теперь шел к каштану бесконечно долго, словно боясь увидеть наконец то, о чем и так понял. В голове его, пока он шел, впервые за несколько лет не было ни одной мысли. Все улетучилось – и стратегии, и планы, и проклятия.
Она лежала на спине, руки вытянулись вдоль боков, такою, как кладут покойников в гроб. Голова ее была слегка запрокинута, и подбородок задран вверх, глаза закрыты, губы стянуты в суровую нитку. На шее четко вырисовывались бледные следы от сильных мужских пальцев. Гаранин опустился на здоровое колено, вытянул больную ногу и неуклюже опустился рядом с мертвым телом. Вернулись мысли: «Мы одновременно с ним… с этим поручиком… как там его фамилия? Квитков? Цветков? Мы с ним одновременно злодейство совершали. Он свою жертву душил, а я свою».
Осип поднял на него глаза:
– Что ж ты, вашбродь? Не уберег…
– Виноват я перед тобой, Осип. И перед нею виноват, – не своим голосом произнес Гаранин.
– Кто ж ее? Не знаешь?
– Знаю. Покойник один. Если еще не убит, так будет.
В госпитальный двор галопом влетело несколько всадников, тут же полетели тревожные возгласы:
– Поручик Гаранин! Кто-нибудь видел поручика с такой фамилией? Кто-то знает, где найти Гаранина?
Глеб слышал эти крики, но не поднимал головы. Как из тумана, до него донесся чей-то знакомый голос:
– Я знаю Гаранина, видел его минуту назад, он нападал на доктора.
Другой голос, властный, привыкший отдавать приказания и тоже знакомый Гаранину, распорядился:
– Отыскать доктора!
Вскоре под каштаном столпилась уйма людей, все напирали, толкали Гаранина, потом подняли его и поставили на ноги. Глеб узнал среди запыленных всадников, так и не вылезших из седел, полковника Новоселова, остальных видел впервые. В толпе стоял сухощавый доктор, раненый офицер, пестовавший выпавшего из гнезда птенчика, и другие солдаты из больных и раненых.
Новоселов указал на него холеной рукой с ровно подстриженными ногтями:
– Это поручик Гаранин?
Первым отозвался офицер, вскармливавший птенца:
– Да, это мой сосед по палате, и он назывался этим именем и званием, господин полковник.
Новоселов позвал доктора и спросил конкретно у него:
– Этот человек поручик Гаранин?
– Да, господин полковник, именно под такими документами он прибыл в наш госпиталь и записан в регистрационной книге больных.
Теперь Новоселов обернулся к сопровождавшим его, запыленным всадникам:
– Вам знаком этот человек, господа?
– Нет, господин полковник. Мы впервые видим этого человека.
– Поручик Гаранин, – прогремел полковник судейским голосом, – эти люди, что стоят перед вами, сегодня утром прорвались с плацдарма. Это все, что удалось спасти от корпуса Вюртемберга. Того самого корпуса, что мы надеялись вызволить из окружения. По вашей воле и милости, так называемый поручик Гаранин, уничтожен не только зажатый в тиски корпус, но пострадала и наша армия, подставившая лоб под удар! Вы обвиняетесь в шпионстве и лжесвидетельстве. По законам военного времени вы приговорены к казни через повешение.
Вперед выехал один из всадников, прорвавшихся с плацдарма:
– Да какие могут быть приговоры!? Повесить собаку, и дело с концом!
Загалдели все кругом:
– В петлю красную сволочь!
– Вздернуть бандита!
