Я подумал: почему б и нет? Стал радовать себя тем, в чем отказывал прежде: приобрел новые мечи, стал читать художественную литературу, реализовывал детские желания. Но увы, пустота была со мной.
Наконец, пришел к третьему варианту решения: найти то, что порождает пустоту. Первое, что приходило на ум в качестве источника проблемы, – мой бизнес. Но… вот так взять и бросить его? А если окажется, что ошибся, что тогда?
И все же: делаю ли я добро своим парфюмерным делом? Что хорошего я принес в этот мир посредством него? Может, я, наоборот, создал культ парфюма, вот меня и тошнит от всего? Не вдаваясь в подробности, я аккуратно затронул эту тему при разговоре с Владиславом, но тот был категоричен:
– Да глупости все это. У меня хорошо получается продавать кофе – я занимаюсь этим. У тебя здорово получается торговать духами – вот и занимайся этим. Вообще, человек просто должен делать то, что у него получается лучше всего.
– То есть если, скажем, ты лучше всего делаешь оружие, но вокруг воюют одни негодяи, ты все равно должен продолжать свое занятие, а не становиться кузнецом или, там, плотником?
– Ну… в общем-то, да. Мы-то со своей стороны такого человека, конечно, осудим, но у каждого своя правда. Жизнь-то одна. Всю ее потратить на ерунду – это уже не жизнь, а, собственно, ерунда и есть.
– Живешь со свиньями – будь свиньей?
– Что, прости?
– Да так, вспомнилось, – махнул я рукой. – Мысль твою понял.
Утром голубиной почтой пришло письмо из Южного порта:
Спустя пару минут, отойдя от легкого шока, написал ответ:
Я встал из-за стола. Итак, война. Глобальная война, о которой так мечтал в детстве и которой так опасался, будучи взрослым. Идти солдатом я не собирался. Мираж о том, что «наши – хорошие, чужие – плохие», давно развеялся. Я понимал, что зло редко воюет с добром. Обычно противник зла – другое зло. Да, королевство явно не доброе государство, но это не значит, что его жертва добра и милосердна. Империя далека от идеала. Защищать императора я не собираюсь. Вот если б на его месте был Новарт… Тут я осекся, и мои мысли потекли по иному, куда более практичному руслу.
Я стал ходить из угла в угол, обдумывая мысль. Итак, Новарт. Что будет, если вмешается Новарт? Его считают слюнтяем. Поначалу боялись, но человека, который, объединив Север, не взял ни пяди чужой земли, сложно не посчитать мягкотелым. Думают, что он ставленник императора, не поставят на него и гроша в случае войны. Но я-то знаю, я-то знаю… ну или думаю, что знаю.
Знание во время столь глобальной перемены непременно можно обратить в золото. Вопрос: как? Как?
Джон дал денег, даже не спросив, зачем они нужны. Выписал чек и протянул мне:
– Больше нет, Серж.
Я взглянул на чек. Суммой значилось десять тысяч золотых. У меня на секунду перехватило дыхание:
– Джон, ты встречался с господином Тронусом?
Он непонимающее покачал головой.
– Помнишь, он на уроке говорил, что надо бы вам с ним встретиться, после того как накопишь десять тысяч?
Джон лишь махнул рукой. Выходя из конторы, я протер платком глаза. Джон отдал все – удивительно щедрый и дружеский поступок.
Я обошел нескольких купцов, включая Домова и Грановски – в мыслях все еще называю эту женщину по девичьей фамилии. Скопилась немалая сумма. Напоследок зашел к Владиславу, с которым пришлось долго объясняться. Воронин был настроен крайне скептически:
– Серж, на что ты надеешься?
– Я уверен в таланте Новарта.
Владислав покачал головой:
– Оставил бы ты эту идею. Королевство захватит юг. Может, еще и запад. Об этом бы и думал – спасал бы филиалы. А Новарту эти бараны-бароны дали тысячу – всего тысячу! – воинов. Что он сможет сделать? Даже к имперскому войску смешно присоединяться.
– Значит, проведет спецоперацию.
– Тысячей солдат? Против всего королевского войска?
– Ну просто считай, что я с детства мечтал о приключениях: как возьму меч, сяду на коня и чего-то там добуду. Считай меня авантюристом.
Было немножко неприятно говорить такую полуправду, но чистую правду от меня люди в последнее время не понимали. Казалось, я стал словно на другом языке разговаривать. Только подмешивая в слова иногда корысть, иногда глупость, получал нечто понятное для окружающих.
В преддверии поездки начал брать уроки у мастера-мечника, во время которых неожиданно пришел к пониманию смысла связок. Если раньше просто заучивал приемы, то теперь, вернувшись к обучению после значительного перерыва, неожиданно стал осознавать, почему тут нужно ударить так, а там – так, начал даже импровизировать. Получается, слова Новарта о том, что могу стать настоящим воином Севера, были не просто вежливостью, а правдой. А я тогда не поверил…
