Прием в императорском дворце прошел на удивление интересно. Крис предложил мне стать его торговым агентом, причем с весьма хорошим процентом, но я ответил отказом. Видя его удивление, Владислав пояснил:
– Серж – владелец золотого рудника. Для него мы мелочь пузатая.
Мы условились встретиться на следующий день в кофейне. На прощание Крис хлопнул меня по плечу и сказал:
– Я сразу понял, что ты классный парень!
В кофейне мы уселись за столик втроем: Крис, Владислав и я. Чтобы как-то начать разговор, я сказал:
– Мне один опытный воин, когда узнал, что стану торговцем, пророчил: быть мне самым мощным торговцем. Но вот, видишь, – с улыбкой развел руками я, – плохой из него прорицатель.
Крис пристально осмотрел мои руки и задумчиво произнес:
– Ну это еще нужно проверить.
– Бой на мечах за звание самого мощного торговца империи?
– Да хоть сегодня, – ухмыльнулся Крис.
– Серж, не вздумай, – побледнел Владислав. – Крис же северянин. «Досчитай до одного» – забыл, что ли?
Крис на его слова поморщился:
– Да сказки все это про счет.
– Я бы так не сказал, – заметил я.
Он с удивлением посмотрел на меня:
– Ты-то должен понимать…
Я задумался: а действительно… Откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза и мысленно прокрутил бой Новарта с Вертом. Еще раз. Меня как молнией ударило: да кто сказал, что сейчас я ничего не могу противопоставить северянам? Тогда – да, а сейчас… Я открыл глаза, с прищуром посмотрел на Криса и спросил:
– А Север не боится опозориться?
– Север ничего не боится, – улыбнулся Крис.
– А я – тем более.
– Серж, ты с ума сошел! – Владислав неверяще посмотрел на меня, а потом покачал головой: – Пойду, кофе сварю, может, хоть он тебе мозги прочистит.
После ухода Владислава Крис наклонился и серьезно сказал:
– Серж, я уже понял, что ты богатый человек, золотодобытчик. Процент от железа тебе не особо интересен. Но ты же должен понимать: для Севера это первая ласточка. Скоро и другие торговцы начнут искать сбыт в империи – а тут ты, опробованный, надежный вариант. Прибыль в итоге будет немалой.
– Я это понимаю, – медленно произнес я. – Просто в последнее время меня вообще тошнит от торговых дел, даже думаю о продаже предприятий.
– Слушай, я тоже неземного блаженства от торговли железом не испытываю. Ну и что?
– Тут другое. Просто все как-то складывается один к одному. Словно мне нужно свернуть в другую сторону. Делаю – на душе муторно, еще – тошнота, еще – отвращение. Будто ну должен я сделать что-то иное.
– В мистику, что ль, веришь?
Я решился на предельную откровенность с Крисом:
– Знаешь, я тут пытался написать рассказ и задумался над своей жизнью. Вот представь: пишешь ты рассказ, и тебе нужно, чтобы герой совершил определенное действие. Что сделаешь?
– Напишу, что он совершил определенное действие.
– Нет, ты меня не понял. У героя есть некоторая свобода действий. И то, что ты хочешь, чтобы он сделал, он по собственной воле делать не собирается.
– Хорошо, тогда поставлю его в такую ситуацию, чтобы он все-таки это сделал, – после небольшой паузы ответил Крис.
– Да. Именно так. Но представь: герой попался какой-то своенравный, все равно не делает этого.
– Да елки, надо будет, роялем его придавлю, а то ишь что удумал, – улыбнулся Крис.
– Вот именно. Мне кажется, наша жизнь чем-то напоминает эту ситуацию. Если происходит резкий поворот, вместо того чтобы задуматься, как свернуть, мы упорно не замечаем этого поворота. Тогда перед нами рисуют обрыв, раз уж мы такие непонятливые, но нам плевать, мы не сворачиваем с намеченного пути.
– Ну знаешь, ты автора как-то кровожадно обрисовал.
– А теперь представь себе доброго автора и своенравного героя. Автор хочет ему добра, рисует ему поворот, тот не сворачивает, и автор понимает, что, как ты выразился, роялем придавленный этот страдалец, наконец, сделает лучший для себя выбор и сам же этот рояль потом целовать будет. Почему б тогда не придавить упрямца?
– Ну…
– Причем добрый автор не будет желать зла герою, но он же дал герою свободу, которую отнимать у него не собирается: хочет себе герой зла – пожалуйста. Более того, если никакие рояли не помогут, то ладно, пусть уж творит зло, и автор может даже переписать для него сценарий, чтобы никаких роялей сверху не валилось, пусть уж будет, коль хочет, классическим злодеем, оттеняя добро и показывая, как делать точно не надо.
– То есть если на меня падает рояль, значит я не такой уж пропащий человек?
– По крайней мере, придавленный роялем ты, возможно, лучше непридавленного. Или другой вариант: злодей, придавленный роялем, может даже лучше оттенять добро, показывая, как точно не надо делать.
Крис рассмеялся.
– Ну это я все, конечно, не очень серьезно, – смутился я. – Просто мыслями поделился.
Он махнул рукой:
– Ты, давай, момент не порть. Может, твое несерьезное – самое серьезное, что я слышал за всю жизнь.
