– Уверен? – продолжал допытываться Драккен. – Я часто наблюдаю за тобой во время занятий, и ты кажешься мне отстраненным. Как будто чем-то озабочен. Не пойми неправильно – пока у тебя все отлично получается, – но я хочу убедиться и, если понадобится, помочь. Вот почему я попросил тебя прийти сегодня перед занятиями.
Сего невольно напрягся. Профессор Драккен вроде бы желал ему только добра. Но он ведь не может поделиться своими секретами. Или может?
– Не беспокойся, – продолжал Драккен. – Я прекрасно тебя понимаю. Помню, как сам проходил обучение в Кироте. Чужак. Наивный, улыбчивый паренек из Эзо. Было нелегко освоиться. Поладить с другими учениками, соблюдать их обычаи и ритуалы.
– Да, все верно, – согласился Сего. – Было нелегко. Ну, привыкнуть.
– Я так и предположил. Строго говоря, Глубь – это провинция Эзо, но на самом деле – совершенно другой мир. Другие языки и обычаи, невольничьи круги, не говоря уже о том, что нет ни солнца, ни неба. Я даже представить себе не могу, что ты почувствовал, когда попал в Верхний мир. Наверное, был шокирован.
Сего вспомнил, как впервые поднялся в Верхний мир вместе с Мюрреем-ку. Как выехал на Лифте из темной Глуби и обнаружил, что небо не всегда такое неизменно голубое, как на острове.
– Да, – согласился Сего. – Было немного. Но теперь все в порядке.
– И потом, после всех этих перемен, после года учебы, когда ты уже начал осваиваться… – Драккен помолчал. – Тот случай в финальном поединке…
Сего опустил голову.
Драккен положил руку ему на плечо:
– Насколько я слышал, там было довольно напряженно.
Сего не ответил.
– Когда случается что-то подобное, наше естественное желание – подавить, забыть. Но это неправильный путь. То, что подавлено, будет гноиться. Разъедать ум и тело. Угнетать.
– Я ничего не подавляю, – возразил Сего. – Просто мало что помню.
Этим удобным оправданием он пользовался уже не раз.
– Понимаю, – сказал Драккен. – Под стрессом человек совершает всякие поступки, а потом пытается забыть.
Профессор встал и направился к дальней стене класса, жестом пригласив Сего следовать за ним. Они остановились перед полкой, на которой стояла стеклянная витрина.
За стеклом, на маленькой подставке, лежала кроваво-красная монета с выгравированными рунами.
– Знаешь, что это? – спросил Драккен.
Сего отрицательно покачал головой.
– Это напоминание, – сказал профессор. – О времени, когда я тоже испытал стресс. Вернее, напоминание о самом трудном времени в моей жизни. Я только что окончил боевую школу в Кироте, в главной академии империи, и собирался вернуться в Эзо, чтобы стать рыцарем и сражаться за свою родину. Но сначала я сделал небольшой крюк. Отправился на Десовийское нагорье. Я мечтал побывать там с детства, когда рассматривал картинки с видами разных далеких стран. – Драккен открыл витрину, взял монету двумя пальцами и поднес ее, загадочно мерцающую, к лицу. – Я пересек границу Кирота на птице рок и спустился по реке Бередет до Десовийского нагорья. Я стоял на палубе и любовался этой красотой: колышущейся высокой травой у подножия мудрых серых гор, которые внезапно расступились, открыв вид на бескрайнее Уропанское море.
Убаюканный плавной речью, Сего поймал себя на том, что и сам почти видит места, о которых говорит профессор.
– Маленькая деревушка, цель моего путешествия, приютилась в тени двух огромных рубеллиевых скал, точно клыки торчащих из земли, поднимающихся ввысь. Тамошние гривары были кочевниками, они следовали за стадами бродивших по высокогорью коз. Но одно племя осталось на том месте, между поднятыми стихией гигантскими камнями. Жители называли эти монолиты Руками Богини Земли, тянущимися вверх, чтобы встретиться со своей сестрой Небом. Я провел с горцами почти год. Едва ли не самый лучший год в моей жизни. Я узнал их обычаи, научился доить и стричь коз – на это уходит не больше минуты. Узнал тепло и опасность десовийского меда перед походным костром и женских объятий в самую холодную горную ночь.
Сего сглотнул.
– Я научил их тому немногому, что сам знал о способах ведения боя, – продолжал профессор. – Конечно, у них был и свой местный стиль, довольно интересный. Суть его состояла в нанесении ударов дубинкой по ушам противника. Технику такого кругового удара мы рассмотрим позже. Я познакомил их с другими ударами и с грэпплингом, показал мои любимые тейкдауны. Горцы быстро учились, особенно дети, впитывали все, как губка. Я и сам не заметил, как они стали называть меня катарду Драккен. Дядя Драккен.
Профессор отвернулся и, казалось, еще крепче сжал пальцами кроваво-красную монету.
– А потом все рухнуло, – прошептал он. – С восточного перевала пришли враги. Соперничающее племя гриваров. Они говорили на другом языке и поклонялись другим богам. Как будто нагрянули из иного мира. Власти посулили им щедрую цену – продукты, напитки, рабов – за груз рубеллия. Тамошний рубеллий считался самым лучшим, самым чистым. Говорили, что он светится красным, как закатное солнце над Уропанским морем.
