В той деревне жили мирные люди. Они знали, как защитить себя, но враги напали неожиданно, и принесли их птицы рок. Они не соблюдали Кодекс и были вооружены булавами, копьями, топорами. Их вождь, восседавший на самой огромной птице, которую я когда-либо видел, держал в руке спектральный жезл. – Голос Драккена дрогнул. – Я пытался организовать жителей, подготовить их к обороне. Я изучал наиболее воинственные племена десовийцев, поэтому знал, что им нужно. Я пытался отправить детей, стариков и немощных в безопасное место, вниз по реке, чтобы они укрылись на стоящих у берега кораблях. Я пытался… пытался…
Драккен повернулся к Сего – из глаз текли слезы.
– Но я ничего не мог сделать, – прошептал он. – Враги устроили настоящую бойню. В тот день у меня на глазах погибли все до единого – мужчины, женщины и дети.
Сего затаил дыхание.
– Меня, однако, они оставили в живых. Увидели, что я не местный, и, наверное, приняли за разведчика Киротийской империи. Я сидел среди трупов… Мои друзья, моя возлюбленная – все были мертвы. А те, чужие, несколько часов рубили камни. Набивали рубеллием мешки, грузили на своих птиц. Потом, когда закончили, их вождь подъехал ко мне. Посмотрел сверху вниз и протянул большой кусок. Драгоценный самородок, по весу, наверное, стоящий целой деревни, которую они только что вырезали. Я никогда не забуду его слова: «Отвези это своему народу, и пусть он увидит богатства десовийских горцев». – Драккен поднял мерцающую кроваво-красную монету перед Сего. – Вернувшись в Эзо, я поступил в рыцари и приказал выплавить эту монету. Я храню ее, и она никогда не покидала меня.
– Почему? – тихо спросил Сего. – Почему вы напоминаете себе о том страшном дне?
– Потому что я не хочу забыть, – ответил Драккен. – Каждый раз, когда я смотрю на эту монету, она напоминает мне о людях, с которыми я провел целый год. О людях, которые изменили мою жизнь к лучшему. Я живу с печалью в сердце и по сей день просыпаюсь в поту от ночных кошмаров. Но вот так я их помню. Вот так я их чту. Чтобы они не исчезли бесследно. Чтобы их судьбы, их дела не были утеряны. Я могу с этим жить.
Сего кивнул. Он понял.
– Вот почему меня беспокоит, что ты что-то скрываешь. Не позволяя себе помнить об случившемся, ты позволяешь ему гноиться.
Сего посмотрел на Драккена. Он доверял этому человеку. И все же не мог заставить себя раскрыть свое прошлое. Это было бы слишком. Но кое в чем он мог признаться.
– С того дня, когда я потерял контроль на арене, я чувствую, как во мне что растет. Что-то похожее… на тьму. И оно как будто овладевает мной.
Профессор внимательно слушал.
– Это началось, когда я был в круге с Шиаром. Я хотел разделаться с ним. Убить его. Я помню, что он сделал с моими друзьями, со мной, и каждый раз, когда вижу его, мне хочется покончить с ним раз и навсегда. Я боюсь, что это повторится, что я снова не смогу контролировать себя. И не только с Шиаром, но и с другими, с кем встречусь в круге.
Драккен кивнул и протянул руку. Сего схватил ее и почувствовал что-то гладкое на ладони.
Рубеллиевую монету.
– Я не могу, – с трудом выговорил Сего. – Не могу взять это у вас. Она слишком многое для вас значит.
– Эй! – донесся голос с лестницы. Дозер. – Ты теперь приходишь на занятия пораньше?
– Оставь ее себе, – прошептал Драккен. – И помни: что бы ни происходило вокруг, мы всегда можем контролировать себя.
Сего кивнул и опустил монету в карман ровно в тот момент, когда Дозер хлопнул его по плечу.
