— И это мы тоже обязательно обсудим. Вы хотели справедливости? Хотели суда? Пусть будет суд, — утвердил монарх, — Старейшина Сорокопут, вы сможете нам всё организовать? Это дело касается не только меня, как короля. Пусть решают члены Совета, иначе я могу быть предвзят, как крайне заинтересованное лицо, — утверждал Гектор Дайнер, — Выслушайте всех, разберитесь в ситуации. Пусть выступят Арн и Фред, а также Сильвия. Пусть расскажут Тод и Эвелар, что случилось, и чего добивается Лина. Пусть мои Джеймс и Анна тоже выступят со своей версией случившегося. Можете даже Вирджинии несколько вопросов задать, если захотите. Пусть Колин Стерн предложит нам рассказ о произошедшем и любой другой свидетель или очевидец, желающий выступить. И не важно, дети, подростки, кто-то из первых примчавшихся сюда взрослых. Надеюсь, лорд Айвель, с вами всё будет в порядке и вы тоже нам поведаете, как увидели или услышали это всё, как прибежали сюда.
Измазанный и слегка обгоревший кожей головы под спалёнными волосами Сэмюель кивнул. Он уже стоял на ногах, откашливался от копоти, был под присмотром целителей, однако давать искренние показания не очень-то хотел. Так как просил у Варгуса спасти свою дочь, а не дочь короля, когда думал, что их всех ждёт смерть в огне. Даже не обеих, а молил вытащить Кирстен, думая только о ней. Такое рассказывать при всех он уж точно не собирался.
— Мы готовы выслушать предложения от уважаемых представителей других семей, чьих родственников этот сорванец подверг смертельной опасности, — смиренно произнесла Камила, — Наша семья не желает ссоры и мы надеемся…
Раздавался шёпот, что король должен объявить решение здесь и сейчас, не заставлять никого ждать и собираться на какие-то заседания. Что он перекладывает ответственность, к тому же здесь далеко не все члены Высшего Совета и по таким вопросам они ещё не собирались, однако эти споры и возгласы попробовал унять Сорокопут, в надежде, что его предшественник, правом вето поручившийся за Дайнеров, всё-таки не зря выбрал Гектора королём. И раз тот говорит о недопустимой сейчас предвзятости, значит это решение стоит счесть мудрым и уважать. А уже его последствия будут видны в будущем. Он король, а, значит, он сейчас правит, и его дело подчиняться власти короля, ведь власть Совета в полную силу вступит лишь после смерти правящего монарха.
— Уверен, я скажу мнение всех, если решу, что вы недостойны своего титула и земель, и что должны получить заслуженное наказание! — решительно прокряхтел Корнелиус.
— Он прав! — кричали некоторые, — снять с Ферро право на престол и отобрать земли герцогства!
Послышались вскрики одобрения с разных сторон, особенно от тех, чьи дети пострадали. Многие поддержали речь Корнелиуса и были согласны с его доводами, однако подобное собрание на самосуд права не имело.
— О, боги! Оставьте нам хоть фамильное ранчо! — взмолился Альберто, обнимая и прижимая к себе детей.
— Спокойно, — положила ему на плечо мантии свою ладонь с блестящим крупным изумрудом на кольце указательного пальца Диана Виалант, — Мы о вас позаботимся, своих в беде не бросим, если что.
Однако это не особо успокаивало чету Ферро, глядя, как в миг все влиятельные семьи и просто знатные многочисленные лорды обернулись против них. А оправдываться было нельзя. Ладно какие-то споры с соседями, но угроза жизни королевских детей всё переворачивала в самом неугодном для них свете. Протестовать и противостоять напору было нельзя. Здесь уже либо казнь виновников либо определённые лишения всей семьи, если они хотят сохранить жизнь Фабиосу, а то обоим детям, так как косвенные обвинения Милены и рассказы про дуэль брата с сестрой уже просачивались от других юных очевидцев. Необходимо было принять удар на себя, даже если это означало полный крах для царствования на землях Скальдума династии Ферро.
Заседание хотели назначить на следующий день или позже, но тогда всем пришлось бы из сада разъезжаться по домам и приезжать вновь, что не всем, особенно Стерну или Кромвеллам, было удобно. Переносить по причине «не омрачать торжественный день» также уже не имело никакого смысла. И хотя поспешное разбирательство «здесь и сейчас», возможно, не сулило самых взвешенных и здравых решений, ничего лучше, как пригласить всех в Триград и тем же вечером устроить слушанья с показаниями, вопросами и вердиктом от Сорокопута и нескольких членов Высшего Совета.
И хотя Сэмюелю к вечеру стало хуже, он всё-таки смог, периодически кашляя и вспоминая детали, поведать то, что увидел, выступая первым, так как по сути был единственным взрослым не считая вполне уже зрелых двадцатилетних Тода Торнсвельда, непосредственного участника событий, и Варгуса Розенхорна, который, честно говоря, также собирался влезать на дерево, просто прыжок Джеймса его не спровоцировал на соревнование, как остальных. Следом настала очередь Арна Мейбери.
