– Пусть покоится с миром душа твоего супруга, а родители не покинут тебя, – не поднимая покрасневших очей, молодая женщина лишь кивнула и зашагала по вымощенной булыжниками, дороге. Несмотря на большой размер, постоялый двор никак не охранялся, если не считать спавшей собаки, привязанной к высокому дереву. Опасаясь большого животного, Мария быстро зашла вовнутрь, где за приемным столом дремал полный, немолодой человек.
– Извините…, – гигант сонно протер глаза, уставившись на новоприбывшую: – Я бы хотела встретиться с жительницей 37 комнаты, – управитель провел пальцем по листку бумаги:
– Вас интересует Гертрудис Осорио? – девушка кивнула, хотя не была уверена, что именно эта женщина ей нужна.
– Простите, но в такой час вряд ли она захочет с вами видеться. Приходите утром, – толстяк вновь закрыл глаза, но англичанка настоятельно пристукнула по столу:
– Скажите даме, что с ней хочет увидеться Кристин-Мария. Тогда мадам без промедления выйдет ко мне, – недовольно бурча, мужчина подозвал юного лакея:
– Передай женщине, населяющей 37 номер, что с ней желает встретиться…
– Кристин-Мария.
– О, точно. Понял? Давай быстро выполняй работу, – мальчишка взбежал по лестнице на верхний этаж, а Кристин встревоженно опустилась в кресло. Медленно утекали минуты, казалось, что прошла целая вечность, и, наконец, на ступенях появилась грациозная сударыня в строгом, черном платье и с такой же кружевной вуалью. Возбужденно хватая побледневшими губами воздух, девушка поднялась навстречу прибывшей:
– Приветствую.
– Здравствуй. Вижу, ты хорошенько обдумала мое предложение, – усмехнулась Гертрудис, жестом попросив собеседницу выйти на пустынную террасу: – Здесь неподходящее место для таких разговоров. Прошу, – Мария замешкалась, побаиваясь оставаться с подозрительной леди наедине, но другого выхода не было.
Вдыхая свежий, прохладный ночной воздух, Кристин с наслаждением прикрыла глаза, но вздрогнула, почувствовав, как ледяные пальцы сеньоры Осорио легли ей на запястье: – Здесь и вправду так хорошо, спокойно, но ты ведь вызвала меня для более серьезного разговора? Не так ли? – съязвила испанка, попивая из высокого бокала пенистое, алое вино.
– Да, вы правы. И, все же, мадам, давайте обойдемся без этих пустозвонных речей любезности, поскольку мы обе знаем, что это дело не особо привлекает меня, – парировала Мария, но эта колкость потерпела фиаско:
– А тебя никто ни к чему не принуждает, милочка. Если не хочешь – все дороги назад открыты, иди, скитайся, выпрашивай еду у стен монастырей, как последняя попрошайка. Это не ты делаешь мне одолжение своим согласием, девочка. Я могу в любой момент найти опытную и безмерно преданную шпионку, но, а где ты возьмешь людей, предоставляющих тебе кров, пищу, питье и деньги за легкую, святую работу? Не нужно строить из себя великую госпожу. Если что-то не устраивает, убирайся вон, – гневно вскрикнула рабыня Фарфорового Епископа, вновь удобно умостившись на стуле.
Сжавшись от всех этих слов, словно бескрылая птичья, Мария согласно кивнула: – Извините, миледи. Я сделаю все, чтобы заслужить ваше почтение. Вы правы: я веду себя дерзко и недостойно, но клянусь, что ради Светлого Имени Господа, я пойду даже в огонь, – пылко вскликнула наивная девчонка, искренне веря, что все дела этой женщины делаются только ради Всевышнего. Довольно усмехнувшись, мадам Осорио протянула новой подданной свою грациозную руку для поцелуя:
– Надеюсь, ты будешь покорной и смиренной, иначе пожалеешь, – услышав в этих словах скрытую угрозу, англичанка подняла глаза на свою новоиспеченную госпожу, заметив на дне темных очей злобу и лицемерие, но промолчала, с улыбкой кивнув:
– Не сомневайтесь во мне, госпожа.
– Отлично. Остаток этой ночи ты проведешь в моей комнате, а завтра мы уже отправимся в путь. Дорога дальняя, утомительная, но ты только представь: родные берега, родная земля, родное небо над головой. Возможно, Бог смилуется над тобой и даже вернет память, – расплывшись в льстивой улыбке, Мария зашагала с Гертрудис в ее покои, надеясь, что новый день принесет счастье и радость.
