Оказавшись в передней части огромной комнаты, девушка проследила, пока Гертрудис не отдалась сну, и подкралась к небольшому столику, заваленному стопкой пожелтевших листков. Тихо перебирая одно письмо за другим, Мария беспокойно оглядывалась по сторонам, не понимая, что хочет найти в этих вещах, но что-то тянуло ее любопытство на самое дно, к крошечной, серебряной шкатулочке. Открыв маленький сундучок с помощью булавки, девушка обнаружила небольшой кусок бумаги с одним предложением:
– Дрянь! Предательница! – Кристин пошатнулась от жесткой пощечины, и, придавленная телом Гертрудис, вжалась в стену, чувствуя, как руки этой ненормальной женщины медленно сжимают ей горло: – Знаешь, кого я ненавижу в этом мире больше всего? Тех, кто любезно улыбается в глаза, а за спиной врет! И сейчас я готова без капельки сожаления раздавить такого гадкого человека! – взревела рабыня Епископа, но все же отпустила свою жертву, после чего та, растирая покрасневшую шею, присела на корточки и снизу вверх взглянула на свою повелительницу:
– Это не я предала тебя, а ты меня. Почему ты сразу обо всем не рассказала? Зачем эти тайны? Тебе было все отлично известно, и моя симпатия к вампиру – не исключение. Неужели ты, правда, думала, что я так обойдусь с ним? – англичанка тихо застонала, когда мадам Осорио рывком подняла ее, и, схватив за волосы, еще раз окрасила щеку цветом своих пальцев:
– Меня не волнуют твои оправдательные слова, я не чистая святоша, а человек, способный отомстить за малейшую ошибку. Ты рылась в моих вещах, бумагах, что ты хотела найти? Ах, да, как я могла забыть, – с усмешкой проговорив эти наигранные слова, Гертрудис почти вплотную приблизилась к девушке и прошипела ей на ухо: – Ты искала собственную смерть. И, поверь, нашла, – испанка с силой оттолкнула хрупкую девчонку, с наслаждением наблюдая, как та, потеряв равновесие, шатается по всей комнате, и, в конце концов, падает прямо на мраморные плиты.
Вытирая ладонью кровь, хлынувшую из носа, Кристин боязливо забилась в угол, наблюдая, как негодяйка достает из сундука кнут и вздымает его вверх, прямо над ее головой. Мария содрогнулась от острого удара, почувствовав, как плетка безжалостно полоснула кожу, оставив на ней кровоточащие шрамы. Слезы, перемешанные с алой жидкостью, струями лились по побледневшим щекам, и молодая женщина с ужасом поняла, что сидит на коленях перед своей мучительницей, умоляя ее о пощаде, но мерзавка лишь хищно улыбается:
– Поздно, крошечка, уже очень поздно… Сейчас я сделаю с тобой то, что и собиралась сделать еще до приезда в Аквитанию. Глупая, наивная дурочка, на что ты надеялась? Не думай, что, потеряв память, ты потеряла и своих заклятых врагов! – зверски кричала мадам Осорио, наслаждаясь каждой медленно утекающей секунде.
– Но я никому ничего не сделала! Отпусти меня, прошу…
– Закрой рот и запомни, милочка, что отсюда ты уже не выйдешь живой. Хотя, возможно, это слишком легкие страдания, – испанка опустилась перед своей жертвой на корточки и, приподняв ее окровавленный подбородок, взглянула в широко распахнутые глаза, наполненные немым, густым ужасом: – Я не стану убивать тебя прямо сейчас, а буду медленно, мучительно раздирать твою рану, наливая в нее все больше и больше яда. Ты будешь ползать передо мной, умоляя забрать твою никчемную душу!
– Но, почему? В чем моя вина? Что я сделала тебе плохого? – тихо стонала Мария, протягивая к своей мучительнице дрожащую руку.
